Капитан, склонив голову набок, долго изучал их, лицо его прояснилось, и наконец он улыбнулся.
Ясно. Вы — сельский актив. Не обижайтесь, время теперь, сами знаете, военное. Ваш маршрут? Он полез в планшет за картой.— Может, вместе поедем? Веселей будет? А?
— Нам не по дороге. Вы люди военные, мы — гражданские.
— Вам удобнее с нами. Мои бойцы — народ стреляный и, если вам придется туго, не подведут.
— Это вы о чем? — не понял Оксен.
— Ну,— капитан опустил глаза и зашевелил пальцами, словно растирая муку.— Вы коммунисты, поэтому с вами можно говорить откровенно. Может так случиться,— он снова поднял глаза, будто хотел увидеть, какое впечатление произведут его слова,— что мы будем окружены, ну, попадем в окружение,— поправился он.— Я веду бойцов на Харьков. Там, по всем данным, будет формироваться дивизия.
— Вы, как видно, не очень торопитесь?
— Мои люди крайне утомлены,— вздохнул капитан.— Они еще не отоспались после боев на Днепре, и, естественно, им прежде всего нужен отдых. Путь предстоит нелегкий.
— Ну еще бы! Особенно на лошадях и такими окольными дорожками,— засмеялся Оксен.— Разрешите поинтересоваться вашей тактикой? Войска движутся по большакам, а вы, значит, лесочками да овражками? Так безопасней?
Капитан захохотал отрывисто и неприятно, обнажая красные десны.
— Отлично! Здорово! Ха-ха. Но, дорогой мой, я уже давно вышел из того возраста, когда меня в чем-то могли подозревать. Хотите идти со мной — пожалуйста. Лошади, седла — это, конечно, мелочь, они останутся при вас. Да,— спохватился капитан, потирая рукой лоб,— вы из какого района? Зиньковского? Вот это сюрприз.
Он вышел на крыльцо, что-то приказал дневальному и вернулся, загадочно усмехаясь. В сенях послышались голоса. Вошли двое — высокий широкоплечий и низенький русоволосый,— вытянулись перед капитаном. Он скомандовал «вольно» и спросил:
— Узнаете?
Бойцы, как по команде, обернулись и на какое-то мгновение замерли, приглядываясь. И вдруг — крик, шум. Кто кого обнимает — не разберешь. Только слышится:
— Панас Гичка! Это ты?
— Оксен!
— И Гнат тут? О-го-го-го! Куда? Откуда?
— Дядько Панас, почем онучи продаете? — тянет Оксен за обмотку.
— Ты скажи! Вот это встреча! Кто бы подумал? — возбужденно выкрикивает Панас.— Хлопцы, у кого горилка есть? Товарищ капитан, ведь земляки, ей-богу, из одного села. Хозяин, а хозяин, готовь закуску — земляков встретили. Из одного села! — кричал он в соседнюю горницу.
— Тише, не суетись, Панас,— уговаривает Оксен,— а то еще в мышиную нору шмыгнешь, и не найдем тебя.
— А ты тоже не прыгай, а то потолок башкой проломишь,— дает сдачи Панас.
— Глянь, Гичка усы отпустил,— удивляется Гнат.— Знаешь-понимаешь, как Чапаев.
— Итак, нашего полку прибыло,— улыбается из-за стола капитан.— В таком случае собирайтесь. Выступаем немедленно.
— Товарищ капитан! Как же это? Земляков встретили — и чтоб чарки не выпить? Не поговорить? Да нас громом убьет за такое неуважение,— досадуя, кривится Панас.
— В дороге поговорите. Выполняйте приказ.
Через минуту покинули гостеприимный двор. Хозяин, опершись на плетень, долго смотрел бойцам вслед, потом снял с колышка ведро, забытое ими, понес в хату: в хозяйстве пригодится.
Поднявшись на гору, всадники поехали лесом. Здесь было прохладно, и лошади пошли бойчее. Капитан с Хамраевым и сержантом Голобородько ехали впереди. Оксен с земляками — сзади.
— Ну, как там на фронте?
— Немец прет, так прет, что не остановишь. Вот видишь пукалку? — тряхнул Панас заржавленным ружьем.— А у него автомат. Беда, брат, беда. Они, гады чертовы, рукава засучат, чубы начешут, автомат к пузу приставят — и сыплют, как горохом, головы не дадут поднять. Эх, кабы нам техники побольше, мы бы им показали где раки зимуют! А так что? Минами как начнут шарахать, все кругом так и шипит, как сало на сковородке. Правда, мы под Киевом дали им жару. Всыпали здорово. Так всыпали, что не одного святая земля проглотила. И все же отступать пришлось. Нажали. Ой, сколько нашего брата в Днепре! Которые плавать умели, так-сяк еще добрались, а которые нет… Спасал я раненого землячка, тут с одного хутора, что за Трояновкой. Да разве спасешь! — голос Панаса зазвучал глуше.— Живот осколками разворотило. Как тут спасешь.
Гнат, слушая рассказ Панаса, притих, и седло под ним скрипело уже не так весело.
— Положил я его на землю. Вижу, что-то сказать хочет — очи так и говорят, так и говорят, а сам молчит. Вздохнул два раза — и конец.