— Извините. Это ко мне,— поднялся комиссар из-за стола.— Ну, что скажешь?
Тимко стоял молча. Он не в силах был произнести ни слова, только черные брови взметнулись и замерли вразлет.
Костюченко прошел с ним в соседнее помещение, где было совсем темно, лишь из двери падал отсвет на пол и на стены.
— Товарищ комиссар, за что меня?
Тимко замолк, чувствуя, как что-то сжимает ему горло и не дает говорить.
— За то, что ты прятал Северина Джмелика,— ответил Костюченко.
— Но ведь он клялся, что ни в чем не виноват. Как же я мог невинного товарища…
— Запомни, Тимко,— перебил Костюченко.— Сельских вечерок да гулянок мало, чтобы называться товарищами. Нынче, парень, весь мир закружился, и, чтобы выйти честным из этого водоворота, нужно смотреть, внимательно смотреть, что вокруг происходит. Знаешь, Котляревский, твой земляк, писал: «Где общее добро в упадке — забудь отца, родную мать». Помнишь, посылал я тебя с пистолетом в степь. Это было испытанием. Удрал бы ты с ним — к стенке меня поставили бы, не поглядели, что комиссар. А я верил в тебя и сейчас верю. Но помочь пока не могу. Не обижайся, что тебя в трудовую армию запровадили, пойми: оружие — оно в обе стороны стреляет… Потерпи. Видишь, какая каша заварилась? Тут каждый человек должен найти свое место.
Тимко молча пожал руку комиссару и вышел из избы. Когда он проходил мимо развалившегося сарая, чеченцев уже не было. На том месте, где они сидели, дотлевал костер. Под морозным ночным небом он казался горстью звездочек, которые кто-то сгреб в пирамидку. Тут еще пахло овечьими бурками и распаренными постолами. Тимко сел у костра, скрестив руки на коленях, положив на них подбородок, и засмотрелся на стальную окалину пепла, под которой тлели отшлифованные морозом угольки.
Он долго сидел так, чувствуя теплое дыхание угасающего костра, пьянящий запах снега и земли, и земля эта пахла так же, как там, дома, когда он однажды, на охоте, разжигал костер в глухой степи, и смеялся, и радовался, и любовался заснеженной степью, и шутил с товарищами, и посмеивался над Марком, который подстрелил кота вместо зайца. Но тогда земля была для него бесценным сокровищем, которым он дышал, которым жил,— теперь же она стала его печалью, и вот они были вдвоем под высокими звездами и разговаривали друг с другом.
«Я добра,— говорила земля.— Я всех рождаю и всех принимаю на вечное упокоение. А почему вы, люди, так жестоки?» — «Потому что тебя никак не поделим…» — «Да ведь я безгранична. Зачем же меня делить?» — «Но ты лукава, ты служишь всем — и врагам и друзьям. Поглоти врагов, тех, что идут на нас, и мы снова будем тебя пахать и засевать, и все осколки извлечем из твоего тела, чтобы оно не страдало от боли».— «Я убивать не умею. Я могу только принимать уже мертвых».— «А мы дадим их тебе много, только принимай. Ведь ты — наша, и мы не хотим, чтобы ты стала чужою. Вон как ты пахнешь печеным хлебом. Я пахал тебя и засевал. Только ты мне ответь, потому что ты наивысший судия: обижал ли я тебя когда-нибудь?» — «Нет. Ты всегда был добр ко мне, согревал меня своим дыханием и всеми горестями и радостями делился со мною. Нет, ты меня не обижал».— «Тогда отчего обижают меня люди?» — «Оттого, что еще не знаешь, как за правду стоять. Пойдешь за правдой — никто тебя не обидит».— «А правда есть на свете?» — «Есть».— «Где же она?» — «В честных сердцах. У твоих братьев в зеленых гимнастерках, у тех, что припадают ко мне, когда их настигнет пуля, и обжигают мою душу предсмертным вздохом. У них истиннейшая правда. Верь мне, ибо я ведаю все».— «Я найду свою долю. Спасибо тебе, земля».
Тимко поднял голову и открыл глаза. Костер уже погас. От сарая тянуло соломенной прелью. В селе лаяли собаки на черные тени хат. Звездная пыль оседала на утрамбованную санями дорогу. Тимко поднялся и пошел к себе на квартиру. Войдя в избу, увидел чеченцев, которые искали место, чтобы улечься спать. Посреди горницы на соломе лежали Марко, Прокопчук и Ахметка. Возле печки — блатные Тоська и Гошка. Чеченец по имени Элдар споткнулся и нечаянно наступил Тоське на ногу.
— Ты куда прешься, бараний курдюк? — закричал тот и набросился на Тимка: — Это ты, чертов вахлак, притащил сюда гололобых?