— Спустись на семь ступеней и стоп, а не то я на твоем брюхе звезду выстрочу.
Микита отсчитал ногами семь ступеней, остановился. Видел, будто в черном зеве печи, освещенный лампой стол и три фигуры в табачном дыму. Карпо сидел в мягком высоком кресле, голый по пояс, остриженный и крутолобый. Он держал на коленях ручной пулемет «дегтярь» и взглядом ощупывал фигуру Микиты. За его спиной стояла красивая девка с обрезанными косами и скалила зубы. Лицо позеленело от духоты и самогона. Притихший и испуганный, собрав мехи гармони, на табурете сидел слепой Виктор. Белые пальцы дрожали на черных планках. От стола к двери тянулась веревка, и Микита понял, что это при ее помощи Карпо отпирал дверь. «Однако обжился ты тут»,— с ненавистью подумал Микита, окидывая взглядом груды награбленного добра, сваленного по углам: сапоги, шапки, свитки, оружие, позолоченное кадило, седла, красноармейское обмундирование. «Не с кожей ли сдирали с таких, как мы?»
— Смотри сюда,— заговорил Карпо,— этот шрам у меня от гепеушников, этот — по пьяному делу, этот — от урканов, этот,— он скривил губы в усмешке,— за хороших девок, а вот этот, свеженький,— от красноармейцев, когда я из армии бежал. Теперь ты видишь, кто я? Стреляный, резаный, рубленый. Галька, обцелуй шрамы.
Галька нагнулась и перечмокала все шрамы.
— Видел, как уважает? Потому — нашего роду-племени. Галька Лебединец. Батько коней поставлял всему петлюровскому казачеству. Ты зачем пришел?
— Из армии убежал.
— Ага, и тебе неохота за комиссаров воевать? Ха-ха! Тогда дело другое. Галька, налей стакан.
Галька налила и поднесла гостю. Микита выпил, утерся рукавом.
— Подходи ближе.
Микита спустился со ступеней.
Карпо обвел оловянными глазами погреб, блеснул зубами:
— Дот! Крепость! Ну что ж, Микита, может, и ты вступишь в мою банду? Гуляй, душа, без контуша! Я да мои два братца-сокола навьем веревочек из чужих жил.
— Разве и Андрий тут? — похолодело все внутри у Чугая.
— А как же! Поехал с Северином на хутора. Эти маху не дадут. Поднеси, Галька, еще стакан.
Микита выпил — пошло, загудело по жилам сатанинским звоном.
— Чего притих, Виктор? А ну рвани, чтоб земля закружилась. Галька, налей еще.
Микита закрутил головой:
— Э, нет, хозяйка уже подносила. Теперь хозяину угощать.
— Вот это по-нашенски,— воскликнул Карпо. Поставил пулемет у стены, налил стакан и хотел было нести Миките, но вдруг остановился, окинул его подозрительным взглядом.
— Галька, обыщи.
Девка подошла к Миките, ощупала каждый рубчик.
— Нету ничего.
Карпо снова взял стакан, шагнул к гостю.
— Закуски захвати, не скупись,— попросил тот.
Карпо оторвал от колбасного кольца большой кусок и направился к Миките с вытянутыми вперед руками. Микита левой рукой потянулся за стаканом, а правую незаметно отвел назад и — Карпа в ухо. Карпо отлетел к кирпичной стене и ударился об нее головой. Изо рта и носа у него брызнула кровь. Мимо шеи Микиты просвистел нож, вонзился в деревянный сруб, костяная ручка задребезжала, качаясь.
— Ах ты сука!
Микита схватил Гальку за плечи, отшвырнул в угол и — пулемет в руки.
— Хлопцы! Сюда! Виктор, тяни за веревку!
Слепой метался, как на пожаре, расставив руки, пока не нащупал веревки.
В дверь колотили красноармейские приклады. Что-то заскрежетало. Ворвалась свежая струя воздуха. Бойцы, стуча сапогами по ступеням, ринулись в погреб.
— Вяжите.
Бесчувственного Карпа связали, выволокли во двор. Слепой Виктор с гармошкой в руках растерянно переминался с ноги на ногу и, стуча зубами, спрашивал:
— А мне что, еще играть?
— Играй «Ой, лопнул обруч…».
Микита стоял посреди двора, наслаждаясь ночной свежестью. Лунный свет одевал его в серебро, словно рыцаря.
— Галька, сорви их, ножами срежь! Срежь с меня путы,— выл Карпо и грыз зубами впившиеся в тело веревки.
— Заткните ему глотку. Пускай люди одну ночь поспят спокойно.
Чохов сунул Карпу в рот пилотку. И они потащили его сонными лугами.
Орыся стирала до поздней ночи и в хату не входила. Потом возвратились бойцы, шумно поужинали, улеглись. Огоньков, чистый после купанья, в свежем белье лежал на лавке. Ульяна закрыла ставни, зажгла коптилку и поставила ее на стол. Бойцы заснули не сразу. Выходили во двор курить, скрипели дверьми, коптилка то и дело мигала. Спустя некоторое время пришел один боец и сказал Дорошу, что телефонная связь с Опишней прервана.