Джмелики поставили Юлю и Олену под стеной сарая, сняли ружья и отошли на несколько шагов. Олена побледнела, а Юля, продолжая улыбаться, притопывала туфелькой, слегка жавшей ногу, и поправляла волосы, которые то и дело развевал ветер.
— Не вздумайте удирать,— строго сказал Андрий и похлопал рукой по черному стволу винтовки.— Немецкая, бьет без промаха.
Юля снова усмехнулась и вынула из сумочки зеркальце: улыбка казалась чужой, растерянной и жалкой. Олена была суровой, глаза устремлены на дверь хаты, за которой скрылись староста с Гошкой. Юля заметила, что полицаи тоже смотрят на хату и что лица у них настороженные и хищные. Из хаты никто не выходил, и оттуда не доносилось ни единого звука. Все, замерев, продолжали глядеть на двери. Юля, чтобы не натрудить ноги, уселась на дровянках. Андрий злобно ощерился и заорал, чтобы она сейчас же встала. Его перекошенное от злости лицо и грубый окрик поразили Юлю, и она встала, так как он стремительно кинулся к ней с винтовкой, и у нее похолодело в груди при мысли, что он и в самом деле мог ее ударить. Вдруг в хате что-то грохнуло, зазвенела разбитая посуда, и Гошка, топая сапогами по крыльцу, выволок за косы окровавленную женщину. Она была без сознания, пятки гулко стучали по ступеням. Гошка пропахал ими борозды в песке и бросил женщину на траву. Несчастная повалилась на бок, поджав под себя руку и ногу; голова ее глухо ударилась о землю. Гошка стоял, вытирая пот со лба, и тупо глядел на свою жертву. Правая рука его была искусана и кровоточила; он размазал кровь вместе с потом по лицу, потом вытер ладони о мундир, как мясник, и вынул из нагрудного кармана немецкую сигарету. Закурил, по-бычьи засопев, вытолкнул из широких ноздрей две струйки дыма, пнул в бок свою жертву и, убедившись, что она в беспамятстве, сел на колодезный сруб.
Не обращая ни на кого внимания, он то и дело поглядывал на двери, ожидая, когда выйдет Тадик. Так прошло минут десять, и все это время Гошка сидел неподвижно. Только скрипнули двери, он вскочил и пошел навстречу Тадику, который, стоя на крыльце, стряхивал с черного измятого костюма пух.
— Ну, как? — спросил Тадик, кивнув на женщину, которая неподвижно лежала на траве.
— Еще дышит.
— Оттащи ее подальше и можешь делать свое дело.
Гошка радостно кинулся к полуживой женщине, схватил за косы, поволок в сад и махнул Джмеликам рукой. Те потащили Олену к старосте.
— Где муж? — спросил Тадик, положив руки на набалдашник трости.
— Там, где все.
— Ты знаешь, что он тоже помог отправить на тот свет моего отца и мать?
— Знаю.
Тадик, размахнувшись, ударил Олену рукоятью по голове. Олена пошатнулась, но не упала. Тогда Андрий стеганул ее арапником. Олена прикрыла руками голову. Лоскутья кофты летели со спины, а она все стояла. Кто-то ударил ее по голове, и она почувствовала, что падает. Юля стояла у сарая, широко раскрыв глаза, бледная как полотно. На лице ее застыла гипсовая улыбка. Когда подошел Гошка, она не перестала улыбаться — побелевшие губы ее одеревенели.
— Ах вы ж гады! — крикнула Юля и бросилась на Гошку.
Он больно схватил ее за руку и одним рывком швырнул в сарай на темные пеньки, грудой сваленные в углу. Юля вскрикнула от боли. Гошка шагнул к ней, скаля зубы. Юля изо всех сил швырнула в него поленом, стремглав вылетела из сарая и увидела немцев. Их было четверо: офицер и три солдата. Платье у нее на груди было разорвано.
— Что случилось? — поинтересовался офицер.
— Меня хотели изнасиловать.
— Кто?
Юля показала на Гошку. Офицер засмеялся. Хохотнули и солдаты. Офицер потрогал черные лоскутья на Юлиной груди.
— Кто вы такая?
— Жена советского командира.
— Гут. Садитесь в машину.
Он усмехнулся и потрепал Юлю ладонью по щеке. Затем подошел к Гошке, внимательно оглядел его, не спеша натянул лайковую перчатку и вдруг треснул Гошку по морде. Гошка — ничего, только носом шмыгнул. Офицер, посвистывая, прошелся по двору, поглядел на замученных женщин, еще раз сказал «гут», сел в машину и уехал.