— Хоть бы какой пугач взяли с собой, а то убежал бы — чем поймали?
Гнат, задохнувшись, подскочил к Джмелику, помахал перед его носом черным дулом:
— А это видал?
— О! Это другое дело,— захохотал Джмелик.— Теперь пойду, как овечка, так что спрячьте эту бандуру.
Когда пришли в сельсовет, их уже ждали оперуполномоченный и следователь. Гнат коротко рассказал о случившемся. Уполномоченный записал показания в протокол и распорядился, чтобы Джмелика временно заперли в сельсоветский сарай. Охранять его поручили одноглазому Кузьме, дали ему винтовку.
— Дядька Кузьма, смотрите, не прижимайте курок к плечу, а то еще шарахнете в меня,— балагурил Джмелик.
— И шарахну, если будешь болтать языком.
Следствие закончилось тем, что, по показаниям Гната, кроме Джмелика было арестовано еще человек восемь хуторян, которых через неделю выпустили за отсутствием улик. Джмелика еще держали. На следствии он врал на чем свет стоит, путал показания, выкручивался, а потом откровенно сказал следователю:
— Вот что, в Гната я не стрелял — не из чего было. И вы мне больше не морочьте голову, а быстрее высылайте, не то я тут со скуки пропаду.
Но высылать его не спешили, и он сидел в районной милиции.
19
— Ну, как вы думаете, хватит сена на зиму? — спрашивал Дорош, показывая на зеленые луга, ждавшие косы. Кузька, который пас на болоте колхозное стадо, перестал строгать палку, прикинул:
— Если с умом, то хватит, а без ума, то еще и мало будет.
Он расстегнул черную порванную на плече рубашку и надвинул на самые брови картузик. Солнечные зайчики причудливыми бликами плясали на его лице.
— Да-а,— вздохнул Дорош.— Все могут сделать человеческие руки, если захотят.
— Под вашим руководством мы…
— Зачем ты это говоришь? — сердито перебил его Дорош.— Ведь хорошо знаешь: как бы я ни руководил, а без людей ничего не сделаешь. Завтра перегоняй стадо на Грузьку, тут уже пастбище вытоптано.
Дорош обошел свое животноводческое хозяйство и около полудня появился в конторе. Оксен молча подал ему письмо. Дорош торопливо разорвал конверт. На небольшом листке было напечатано всего несколько строк. Дорош прочитал записку, сложил вчетверо, спрятал в нагрудный карман. Подойдя к окну, долго стоял задумавшись.
— Чего надулся? — весело спросил Оксен. Он сидел за столом и, щелкая на счетах, подсчитывал, какой примерно укос будет в этом году. Летом он всегда брил голову и был похож на татарского мурзу. Дорош не мог смотреть на него без улыбки.
— В район меня вызывают.
— Что это им надо? Сейчас работы по горло.
— Сам не знаю. Там скажут.
— Ну, если надо, так поезжай. Только не задерживайся, сам знаешь — время такое, что день год кормит. Я думаю завтра уже начать косовицу. За Ташанью сено готово. Тебе какой транспорт нужен? Линейку запрячь? Не хочешь? Ну, тогда я велю оседлать Ласточку. Она смирная, как раз для тебя.
Через полчаса Дорош, горбясь в седле и неуклюже подпрыгивая всем телом, проехал мимо Оксена, стоявшего на крыльце.
— Пускай свободнее повод, тогда лошадь спокойно пойдет. Пехтура! — крикнул, усмехаясь, Оксен.
Дорош картинно, по-гусарски выпрямился в седле, ударил лошадь каблуками в бока и, чуть не слетев с седла, исчез за воротами. Орыся как раз несла через дорогу на коромысле ведра с водой; увидев чудного всадника, лукаво заиграла бровями и громко рассмеялась.
— Счастье вам. С полными перешла,— крикнула она вслед Дорошу.
— У-ви-и-дим,— ответил Дорош, которого трясло так, что голос прерывался.
Блестящие, омытые недавним дождем ветви придорожных верб нежно поглаживали его по груди и картузу, брызгали теплой росой на лицо и руки. У обочины дороги верхом на палках выстроились мальчишки, с завистью глядя на Дороша. «Ишь конница»,— подмигнул им Дорош. Дети притихли, пока он не проехал, а потом, прищелкивая языками, с гиканьем и ржанием понеслись по дороге, словно резвые стригунки.
Дорош погнал Ласточку быстрее и к обеду был в Зинькове. Город лежал на горе, на самом солнцепеке. Здесь прошел небольшой дождик, едва прибивший пыль, которая пахла после дождя, как печь, обмазанная глиной. Проехав мимо городского парка, Дорош свернул в узенькую улочку, засаженную осокорями, и добрался до военкомата. На заднем дворе привязал к коновязи кобылу, стряхнул с гимнастерки и картуза пыль, застегнулся на все пуговицы и подтянул ремень. Нарвав во дворе полыни, обмел сапоги и только тогда вошел в помещение.