Еще с вечера Оксен выдал наряд заготовить лес в Кирнасовой роще для постройки колхозной конюшни. Собраться нужно было рано, чтобы по холодку пригнать быков к лесу. Должны были ехать Сергий и Денис.
— Ты этого собачника сам разбуди,— сказал Сергию Оксен.— А то он до обеда спать будет.
Хлопец встал рано, взял торбу с харчами, пилу, топор и пошел будить Дениса. Светало. Над Трояновкой раскинулся огромный полог звездного неба, в переулках еще стояла густая тьма. Было тихо. На крыльце сельмага, завернувшись в армяк, храпел сторож. Сергий перелез через плетень и подошел к сараю, где спал Денис. Дверь была приоткрыта, Сергий зажег спичку, переступил порог, и в нос ему ударил удушливый запах собачьих шкур. Кружок света мягко лег на краешек шкуры, где, подобрав под себя ноги, спал Денис.
— Вставай,— толкнул его в бок хлопец.
Денис всхлипнул спросонья и перевернулся на другой бок.
Тогда Сергий снова зажег спичку и поднес ему к пятке. Того, видно, припекло — он отдернул ногу, но просыпаться не думал.
— Встанешь ты сегодня? — рассердился Сергий и стал трясти Дениса за плечо.
— Какая это сволочь не дает спать? — засопел в темноте парень, поднимая голову.
— Собирайся живей. В лес нужно ехать.
Денис долго чесался и зевал, потом на четвереньках полез в угол, стал шарить там. Загремело опрокинутое старое ведро и всполошило голубей. Они встрепенулись, сердито заворковали. Наконец Денис вытащил из угла свою одежду и какой-то круглый предмет, похожий на сито, который тихо позванивал, когда Денис двигался, запихал его в рваный мешок и вышел во двор.
— Что это у тебя?
— Бубен.
— На что он тебе сдался? К бычьему хвосту прицепишь, чтобы звенел всю дорогу?
— Продам на хуторах…
— Ничего себе, придумал! Я буду лес рубить, а он с бубном по хуторам шататься. Эх, связался я с тобой на свою голову!..
Когда приехали в лес, солнце уже взошло. На зеленой поляне распрягли быков, пустили пастись.
— С чего же начинать? — Денис ударил топором по молодому дубку так, что листья на нем затрепетали.
— Метку ищи.
Нашли помеченные деревья и до самого обеда работали усердно, без перекура.
— Ты будто для себя стараешься,— ворчал Денис, вытирая пот.
— А ты знай свое — тяни пилу!
— А до каких же пор тянуть! Пока ноги протянешь? И так уж рубашка вся мокрая…
— Это у тебя от собачьего жира. Я его не употребляю — и рубашка сухая,— смеялся Сергий.
Он был ростом вдвое ниже Дениса, сухощавый, узкоплечий, но очень жилистый, выносливый. Пальцы на руках тонкие, но цепкие: вцепился бы Денису в шею — целый день бы тот носил его на себе, а скинуть не смог. Лицо тонкое, аристократическое: нос ровный, лоб высокий, рот маленький и насмешливый. Двух парней боялся в селе здоровяк Денис: Сергия и Тимка. Первого за острый язык, второго за отчаянность. С Сергием Денис никогда не начинал ссоры, так как был ленив на слова и знал, что его не переспоришь. Тимка не трогал потому, что тот с первого же слова лез в драку и лупил чем попало.
Когда валили первый дуб — на хлопцев мелким холодным дождем брызнула роса. Лучи солнца пробивались сквозь чащу, вспыхивали на лезвиях топоров, так что приходилось жмуриться. Иногда по вершинам дубов пробегал ветерок, и они печально шелестели, будто жалуясь на людей, пришедших их убивать. Особенно не хотел умирать один дуб-великан. Когда его спилили, в нем еще бушевали соки, которые гнал мощный живой корень, шумели ветви и листья. Дуб гордо кланялся солнцу и все не сдавался человеческой силе, только дрожал, гулко стонал от боли под ударами топора. Но потом пошатнулся, накренился, затрепетал ветвями и всей тяжестью рухнул наземь. Потускнела, погасла его краса: листья стали холодными и жесткими, как слюда; кора потемнела, а на свежем срезе предсмертным потом выступил и закапал на траву прозрачный сок.
— Еще один свалили,— радовался Денис, загоняя топор в твердую древесину.
Усевшись на траве, хлопцы принялись за еду. С аппетитом уплетали ржаной ноздреватый хлеб, пахнущий ветром и хмелем, пили нагретое солнцем топленое молоко, а Денис, облизывая пальцы, с остервенением грыз старое, пожелтевшее сало. После обеда, как полагается, закурили и разлеглись на влажной траве.
— Водички бы холодненькой,— пробормотал Денис, уставившись сонными глазами на пустую бутылку.
— Что ж, поди принеси. Тут где-то есть лесная криница.
Денис сунул в карман пустую бутылку и пошел по тропинке к оврагу. Солнечные пятна заплясали на его ногах и спине. Спустившись вниз, он зашагал напрямик между деревьями, а солнце бежало вдогонку,— хоронясь за стволами дубов, вдруг ослепляло ярким светом. Цепляясь за деревья, Денис спустился в овраг и вскоре отыскал заброшенную, огороженную ветхим плетнем лесную криницу. Он опустился на колени, скинул картуз. Опершись рукой о сруб, сунул в темное отверстие голову и жадно прильнул губами к холодной, как лед, чистой воде, долго пил, не переводя дыхания.