Надо отдать Зое должное: крещение Павлика она превратила в некое общее дело, чтобы все присутствующие ощутили причастность к чуду, которое вот-вот состоится. И вместо молельни детей направили в столовую, где батюшка приготовился к проведению обряда.
Ане тоже хотелось поглядеть на крещение, и любопытство ее было понятно, но Влада сказала, что не может принять в этом участие: без юбки и платка женщинам неприлично принимать участие в таких мероприятиях.
– Я не буду натягивать поверх брюк никакие покрывала. И полиэтиленовые мешки на голову напяливать не буду, – уперлась она, когда Аня принялась ее уговаривать.
– Почему? – спросила та.
– Потому что это унизительно, – отрезала Влада. – Превращать себя в чучело на том основании, что у кого-то от вида твоих ног и волос текут слюни.
Вряд ли Аня поняла, что Влада имела в виду, ее, скорей, убедил уверенный и бескомпромиссный тон матери – она легко смирилась с уходом домой.
Дети уже собирались в столовой, когда Ковалев неожиданно увидел в холле Ангелину Васильевну – она запыхалась, будто спешила.
– Здравствуйте, Сергей Александрович! – Она широко и красиво улыбнулась Ковалеву.
– Здравствуйте, – сдержанно ответил Ковалев и едва не спросил: «А вам-то что здесь понадобилось?»
Но она будто прочитала его мысли.
– Инка документы забыла, сейчас врач приедет, а полиса нет. Пришлось мне сюда тащиться. Извините, бегу – такси ждет.
Однако с Владой, которая одевала Аню, Ангелина раскланивалась гораздо дольше, несмотря на спешку.
– Серый, а ты почему еще не одет? – спросила Влада, когда подошла к выходу с одетой Аней.
– Я задержусь ненадолго. Мне надо… – ответил он. – Ждите меня дома, будем двигать диван.
– Ладно. Потом мне расскажешь, что тебе было надо, – согласилась Влада. – Но если бы Инна Ильинична не заболела, я могла бы подумать что-нибудь не то. Слушай, а может, тебе Юлия Михайловна нравится? Она еще ничего, не старая…
– Прекрати болтать ерунду при ребенке, – проворчал Ковалев.
Тут как раз появилась Ангелина Васильевна и на крыльцо вышла вместе с Владой и Аней, что Ковалеву совсем не понравилось. Особенно то, что Влада мило с нею заговорила.
Столы в столовой передвинули к стенкам, на столике персонала, накрытом расшитой золотом скатертью, была расставлена церковная утварь, ни назначения, ни названий которой Ковалев не знал.
Селиванова не было. И Ковалев догадался: кто-то из врачей или сестер нарочно задержал его на процедурах. От греха. Растерянного Павлика за руку держала Юлия Михайловна, шепча ему на ухо то ли наставления, то ли успокаивающие слова. Павлик кивал ей молча и равнодушно.
Ковалев встал у стены, в сторонке ото всех, стараясь остаться незаметным, – не вышло. Зоя, зайдя в столовую, тут же заявила:
– Неприлично подпирать стенки во время богослужения. А ведь дети берут с вас пример!
Она будто собиралась довести Ковалева до белого каления, чтобы тот не выдержал и ушел.
Зоя хлопнула в ладоши, призывая детей к тишине, когда в столовую ворвался Селиванов. С выражением твердой решимости на лице. Однако, натолкнувшись взглядом на Ковалева, он решимость едва не потерял… Если бы он посмотрел с презрением, назвал Ковалева предателем интересов ребенка, вообще – обвинил бы в чем-нибудь, было бы не так противно. Но Селиванов сдулся вдруг, опустил плечи и поглядел без злости и обид. С горечью. Будто потерял опору.
Впрочем, думал он не долго. И плечи развернул совсем иначе – без показухи и пафоса. И так получилось, что вся столовая смотрит именно на него.
– Пашка не хочет креститься, понятно? – выговорил он негромко, обращаясь к батюшке.
– Селиванов, раз уж ты явился последним, пройди к своей группе потихоньку, не привлекая всеобщего внимания, – объявила Зоя Романовна.
Да, старой ведьме Ангелине Васильевне до Зои далеко… Ковалев вздрогнул от ее слов, а Селиванов должен был упасть ниц от ужаса. И подползать к ее ногам ползком, как провинившийся пес ползет к хозяину, не надеясь на прощение. На секунду Ковалев поверил Инне: Зоя имеет немалую силу. Что, интересно, об этом думает батюшка?
Селиванов поежился и почему-то снова глянул на Ковалева. Вовсе не в поисках поддержки. И не сдвинулся с места.
– Пашка не хочет креститься, – повторил он, теперь с угрозой.
– Селиванов, что тебе было сказано? – выкрикнула воспитательница старшей группы. Лучше бы ей было помолчать, потому что после угрозы в Зоином голосе ее жалкое поддакивание прозвучало смешно.