– Вить, а что, они думали, он мне сделает?
– Рано тебе такое знать, – вздохнул Витька снисходительно. – Вот вырастешь – поймешь.
* * *
Посмотрев кино, Ковалев вышел во двор и обомлел: выпал снег. Снежинки посверкивали в свете лампочки, освещавшей тропинку к калитке, сыпались густо и часто, пушистые и крупные, совсем зимние. Снег облепил яблони и сливы, росшие во дворе, и вместо черных ветвей, похожих на чьи-то костлявые пальцы, двор тонул в белом кружеве, посыпанном блестками. И такая тишина была вокруг – будто звуки тонули в снегу и вязли в заснеженных деревьях. Только собаки лаяли во дворах – Ковалев уже не замечал их лая, как в городе не замечал уличного шума.
Влада вышла вслед за ним и ахнула.
– Надо же, а красота-то какая… Где еще такое увидишь?
– В любом городском парке, – проворчал Ковалев.
– Ну, понимаешь, я не бегаю в любые городские парки по двадцать раз на дню. А вот так, чтобы открыл дверь – а за дверью сразу красота…
Снег шел всю ночь и не прекратился наутро. Вместо обрезанных сапог по двору надо было ходить в валенках. Ковалев поднялся с трудом, с трудом доковылял до удобств во дворе, но, одевшись, все же решил расчистить дорожки – разогнать кровь. Лучшее лекарство от синяков – движение.
Сначала дело шло неважно: в первый раз согнувшись, Ковалев понял, что не может разогнуться… Выругался, сделал еще одну попытку поднять лопату со снегом и подумал было, что они все равно скоро уедут, зачем надрываться? Но… не хотелось, чтобы соседи думали (и говорили), будто он не смог даже снег расчистить после вчерашнего. Хорошо, что было темно и никто не видел, что он еле шевелится…
А в половине девятого к Ковалеву явилась Ириша. Ее бас он услышал уже на крыльце, испугался, что Хтон может на нее кинуться, и был чрезвычайно удивлен, увидев, что Ириша треплет пса за уши, приговаривая что-то о хороших собаках…
– С добрым утречком. Доктора вызывали? – спросила она весело.
– Проходите, – сказал Ковалев. Не гнать же ее прочь?
– Меня Татьяна к тебе отправила, – пояснила Ириша, снимая пальто. – Говорит, ты наверняка в травму не поехал.
– Не поехал, – поддакнула Влада.
– Напрасно. Знаешь, как бывает? Внутричерепная гематома, например. Кажется, все нормально, а через сутки раз – упал и умер.
Влада уронила на пол ложки, которые мыла после завтрака.
– Я заметил, что жить вообще опасно: того и гляди умрешь, – процедил сквозь зубы Ковалев. – Не от собачьего укуса, так от гематомы, или как у вас синяки называются?
– Береженого бог бережет, – ответила Ириша. – Тебе Татьяна медосмотр назначила, без него на обед тебя не пустит.
– Я не пойду на обед. Мы уезжаем сегодня.
– Обиделся? А нечего обижаться. Я говорила, что это Алька порчу на тебя наводит.
– Наслала на персонал санатория острое желание позвонить в полицию?
– Какая Алька? – Влада навострила уши.
– Так Ангелина, Инкина мать, – без задней мысли объяснила Ириша. – А что ты хотел, когда забирал ребенка? А если бы у него приступ случился по дороге? А если бы он поскользнулся и ногу сломал? Ты представить себе не можешь, сколько бы у нас было проблем и какая это ответственность. Оно нам надо? Мы родителям и то под расписку детей отдаем. А тут – чужой мужик ребенка забрал!
От «медосмотра» отвертеться не удалось. Ириша сказала, что тошнота и рвота – стопроцентный признак сотрясения, но, судя по всему, нетяжелого. Посоветовала вместо поспешного отъезда дня три полежать в кровати. Поводила молоточком перед глазами, пощупала живот, постучала по коленкам и пояснице, спросила, нет ли крови в моче. Ковалев ответил, что понятия не имеет.
– А ты проверь, – сказала Ириша. – Хроником хочешь стать?
Спасибо, что не сюсюкала и не ужасалась… Но более всего ее удивили ссадины недельной давности, оставленные челюстями сома…
– Это как тебе удалось так ободраться? Нарочно, что ли?
Говорить, что его укусила рыба, Ковалев не стал.
– В дырку на мостках провалился, когда из бани в воду нырял.
Ничего более правдоподобного в голову не пришло. Ириша не поверила, но спрашивать больше не стала.
Список лекарств она отдала Владе.
Через полчаса после ее ухода, когда Влада собиралась в санаторий за Аней, у калитки появилась Татьяна Алексеевна собственной персоной. В отличие от Ириши, трепать Хтона за уши она побоялась, и тот, почуяв ее страх, рычал зло и грозно.
Татьяна вежливо расспросила о самочувствии Ковалева, рассыпалась в извинениях за своих подчиненных, ни слова не сказав о своих связях.
– А кто такой Игорь Моисеевич? – все же спросил Ковалев.