– Здравствуйте, Илья Валентинович, – с некоторой угрозой ответил Ковалев.
– Да, конечно. Здравствуйте. И я должен извиниться перед вами. – В его голосе тоже не было и тени раскаяния. – Понимаете, поверил злым языкам… Наплели черт знает чего, а я и поверил в глупые сплетни.
– В мою любовь к мальчикам, что ли? – переспросил Ковалев.
– Бог с вами, конечно нет. В то, что вы к моей дочери клинья подбиваете. Поймите мои отцовские чувства: женатый мужик, приезжий – и моя девочка, невинное существо…
– Папа, не болтай ерунду. Мне двадцать пять, а не пятнадцать, – проворчала Инна.
– Для родного отца дочь всегда остается беззащитным ребенком, – фальшиво улыбнулся Илья Валентинович. – Я надеюсь, инцидент между нами исчерпан?
Ковалев ничего не ответил. Врезать бы ему по зубам – тогда инцидент точно был бы исчерпан. Однако такой вариант примирения с главой местной администрации Ковалев счел слишком эксцентричным, особенно на глазах у всего поселка.
Илья Валентинович направился к школьному оркестру – должно быть, отдать распоряжение, – а к Ковалеву незаметно, бочком, подошел отец Алексий. По-дружески положил руку ему на плечо и заглянул в глаза.
– Спасибо, что пришли.
– Не за что, – фыркнул Ковалев.
– И тем не менее. – Он посмотрел на окно часовни, потом в даль и покачал головой. – Погода портится…
– Куда уж хуже, – осклабился Ковалев.
– Дождь сейчас пойдет. Сильный. Река еще выше вздыбится…
Отец Алексий как в воду глядел: не прошло и четверти часа, как хлынул ледяной дождь, положив конец народным гуляньям.
* * *
К вечеру дождь сменился мокрым снегом. Ветер не утихал, а может, стал сильнее. Печка дымила, ветер будто вдувал дым обратно в трубу, и все равно в доме было тепло и уютно, и приятно было смотреть на непогоду за окном. Ковалев хотел впустить Хтона на веранду (в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит), но на крыльце его не нашел – должно быть, тот спрятался где-то от дождя и ветра.
Аня, на этот раз согласившаяся переночевать «дома», уже спала, а Влада перебирала видеокассеты тети Нади, искала, какое бы кино посмотреть.
– Ой, гляди! «Деревенский детектив»! Не хочешь? – спросила она у Ковалева.
– Я сыт по горло деревенскими детективами… – проворчал тот в ответ.
И в эту минуту свет мигнул и погас.
– Серый, это что? – замерев, спросила Влада.
– Я думаю, ветер порвал провода, – вздохнул Ковалев.
– Да? А разве электричество не по кабелю идет?
– Думаю, нет.
Стук в дверь прозвучал зловеще, и Влада охнула. Дверь приоткрылась со скрипом.
– Дома хозяева? – раздался Колин голос. – Вы чё, спите, что ли?
– Нет, мы не спим, – ответил Ковалев. – Свет отключили.
– Я так и знал, что кина сегодня не посмотрю! – сказал Коля и выругался. – Так чего вы сидите? Свечки зажигайте, это надолго: пока соберутся, пока найдут, где обрыв, пока сделают… До утра могут провозиться. Вот тоже работа у мужиков – ночь-полночь, дождь, холодина, а ехай и чиняй…
– А я-то не поняла, зачем столько свечек на полке стоит! Думала, тетя Надя любила романтику. – Влада хрюкнула.
Через пять минут по кухне были расставлены зажженные свечи – выглядело это не очень-то романтично.
– В лучших готических традициях. – Влада огляделась, довольная собой.
– По-моему, в лучших традициях темного крестьянства до появления лампочки Ильича, – хмыкнул Ковалев.
– Темные крестьяне жгли лучину, свечи – в традициях дворянства и купечества, – парировала Влада.
– У меня-то фонарь есть, с аккумулятором, – похвастался Коля. – Только он разряжен. Все хотел зарядить, да руки не дошли. Каждый раз, как свет отключат, думаю зарядить…
Как ни странно, при свечах было довольно светло – или так казалось после полной темноты. Коля, уже сидевший за столом, извлек из-за пазухи бутылку армянского коньяка и теперь крутил ее в руках, будто не знал, что с ней делать.
– Тут это… Я по делу пришел. То есть народ меня послал. Видал? – Он ткнул пальцем в этикетку на бутылке. – Это тебе не бодяга какая-нибудь, пять лет выдержки… Знаешь, сколько стоил? Охренеть… Три литра водки можно было взять. А то и четыре.
– Чего ж не взяли?
– А потому что из уважения, – с издевкой ответил Коля. – Культурному человеку – культурная поллитра.
Он, с сожалением глянув на бутылку, поставил ее на середину стола и продолжил, запинаясь:
– Так это… Народ меня послал с общественной просьбой. У меня так уже подвал зали́ло, еле успел картошку вынуть. И у всех, кто близко к берегу живет, то же самое. А ну как еще выше вода пойдет? Раньше Федька Смирнов реку усмирял, а еще раньше – отец его. Вот теперь ты.