Было от чего отчаяться, но вместо страха Ковалев вдруг ощутил отчаянную злость. Даже процедил сквозь зубы: «Убью». Решение, пожалуй, было глупым, но другого не нашлось: он прикрыл живот, в который метил сом, в надежде поймать руками рыбьи челюсти, – единственное, что не выскользнет из рук! Ковалев не сомневался: стоит хорошенько ухватиться, и ему достанет сил разорвать рыбью пасть – да что там пасть, он был уверен, что разорвет рыбу пополам до самого хвоста! Как соленую кильку! А если не поймает челюсти, то возьмется за жабры, как обычно и тащат рыбу из воды, – и выломает их к чертовой матери. Наверное, от холода все же помутилось в голове, потому что после этого он собирался спокойно плыть дальше…
Понятно, поймать руками плотно сомкнутые рыбьи челюсти у Ковалева не получилось – руки скользнули по огромному рылу размером в обхват, а до жабр дотянуться не успели – наткнулись на усы. За них-то Ковалев и ухватился изо всей силы, дернул со злостью, будто поводья, – чудо-юдо рыба-кит была прямо под ним, оставалось только сжать ее бока ногами.
Сом метнулся вперед быстрей, чем моторная лодка. Перекатил спину над водой и пошел в глубину, увлекая Ковалева на дно, но стоило потянуть усы кверху, и сом изменил направление, рванулся из глубины на поверхность – Ковалев снова оказался над водой, дернул за правый ус, разворачивая рыбу поперек течения, к противоположному берегу, который стал гораздо ближе… Снова ушел под воду.
Позади, с берега, раздался оглушительный свист – Ковалев не мог посмотреть назад, но почему-то точно знал: там, на берегу, стоит человек в мокром ватнике и, свистнув в четыре пальца, радостно смеется и хлопает себя по коленкам.
Должно быть, это были видения от нехватки кислорода. На грани потери сознания от холода. Говорят, некоторые парочки душат друг друга в постели, чтобы поймать кайф и испытать ни с чем не сравнимое возбуждение, – и Ковалев отдавал себе отчет в своем ни с чем не сравнимом возбуждении, вмиг сменившем отчаяние: никогда он не бывал столь счастливым, никогда не испытывал такого восторга, не упивался так собственной небывалой силой и властью над кем-то – над чем-то! Он отдавал себе отчет в том, что это лишь счастливое видение, что-то вроде сна. Люди не плавают верхом на рыбах, такого не бывает. Но… какая разница, как он переплывет реку и о чем будет грезить по дороге? Главное – добраться до другого берега, а остальное неважно.
Берег выплыл из воды неожиданно близко, сом вспенил хвостом волну, и Ковалев дернул его за ус, опасаясь, что чудо-юдо рыба-кит, чего доброго, выбросится на сушу… Сом плавно развернулся, и Ковалев выпустил из рук усы-поводья, оттолкнулся ногой от скользкого рыбьего тела и плюхнулся набок у самого берега – ударился плечом о песчаное дно, воды было не выше, чем по колено.
Это были видения от нехватки кислорода. От переохлаждения. От водки. Говорил же Коля: потом развезет. А еще ведь сотрясение мозга! Что для мастера спорта проплыть каких-то двести метров? Профессиональный автопилот… И очнуться, добравшись до противоположного берега, от удара в плечо – вполне закономерно…
Ковалев поднялся, от возбуждения вообще не ощущая холода, даже пронзительный ледяной ветер казался освежающим, и только. Сделал несколько шагов, слегка пошатываясь, – течение ощущалось и у берега, и теперь ветер не мог его остановить: похоже, ледяную пробку река размыла окончательно и с радостью понеслась вперед, не сдерживаемая ничем… У берега вились воронки водоворотов, вода отталкивалась от берегов и устремлялась к стрежню – Ковалев чувствовал, как она тащит его назад, в пенную пучину, будто не хочет отпускать.
На берегу не было ни Павлика, ни Хтона, и Ковалев испугался было: все равно опоздал… Но, посмотрев по сторонам, увидел мальчика шагах в тридцати ниже по течению – тот стоял в воде по пояс, а за руку его держала Зоя Романовна, стоя по колено в воде. За другую руку Павлика держала Инна и тянула его к берегу.
Ковалев, направившись в их сторону, сначала выдохнул с облегчением: Зоя своей верой в крест и молитву отогнала пса от ребенка, две женщины держат его руки, Павлику ничто не угрожает. Но тут неожиданно Зоя дернула Павлика к себе – и не в сторону берега вовсе. До Ковалева долетел крик Инны:
– Зоя Романовна, остановитесь, это безумие! Отпустите мальчика немедленно!
Зоя оттолкнула Инну с неожиданной силой, и та, выпустив руку Павлика, поскользнулась и упала в воду у самого берега. Однако немедленно начала подниматься и снова бросилась к мальчику и Зое – теперь вода была Павлику по грудь.
– Крещается раб божий Павел, – донеслось до Ковалева.