И тут… Ковалев не сразу понял, что происходит, – Зоя, сжав рукой затылок Павлика, окунула того лицом в воду…
– Во имя Отца. Аминь.
Одной рукой Инна схватила Павлика за локоть, а другой, в нарушение педагогической этики и субординации, вцепилась в платок, накрывавший голову Зои. И в волосы под платком, должно быть, потому что Зоя откинула голову и пошатнулась, но тут же смешным, неловким, но неожиданно сильным движением ударила Инну распятием в грудь – та вскрикнула и выпустила руку Павлика, чтобы перехватить распятие, нацеленное для второго удара.
Ковалев нашел зрелище безобразным – он был от них не более чем в пяти шагах, когда Инна снова упала в воду.
Обе они не смотрели на Павлика, и Ковалев не мог сказать с уверенностью, по своей воле мальчик шагнул вперед или его сбило с ног течением, но река подхватила его и понесла вперед – он не крикнул, а странно молча и очень быстро ушел под воду.
Крик Зои был полон отчаяния, самого неподдельного и искреннего.
– Нет! Нет! Господи, спаси! Нет! Что ты надела, проклятая ведьма! Мальчик погибнет некрещеным!
Ковалев прыгнул под воду раньше, чем Зоя его заметила, в три гребка нагнал течение, которое несло Павлика вперед, нырнул чуть глубже и подхватил невесомое тело в курточке – и тут почувствовал, что мальчика что-то держит на дне, не дает сдвинуть его с места.
Вспомнились холодные скользкие пальцы на щиколотке, которые когда-то потянули его под воду. И как чьи-то руки давили на плечи, не выпуская его из воды… Неужели?.. Такого не бывает. Ковалев впопыхах ощупывал тело Павлика в поисках того, за что оно могло зацепиться, когда ясно увидел на дне белое женское лицо с развевавшимися длинными волосами. И бледные руки, обхватившие ребенка, – обнявшие ребенка, прижавшие его к себе изо всех сил. Так мать в отчаянии прижимает к себе дитя – за пояс и за шею, спрятав его голову на своем плече. На миг Ковалев усомнился в своем праве разжать эти объятия…
Она кричала ему вслед, когда он вырвал Павлика из цепких рук и рванулся наверх, оттолкнувшись ногой ото дна. Ее крик был горек и полон слез.
Видения от кислородного голодания… И хотя Ковалев был далек от потери сознания и под водой пробыл меньше минуты, но переохлаждение и сотрясение мозга запросто могли сыграть с ним эту злую шутку… Он видел фотографии своей матери и помнил ее лицо таким, каким оно было на этих фотографиях. Ничего удивительного в том, что в ледяной воде – его детском кошмаре! – ему явилось именно оно, а не какое-то другое.
Ковалев вылетел из воды, как пробка из бутылки, – на этом месте он мог достать ногами дно, течение отнесло Павлика не так далеко от берега.
Он вышел из воды скорым шагом, почти бегом, и едва не налетел на Зою, с тоской глядевшей в воду…
Она отшатнулась, выставляя распятие вперед, как кинжал… На лице ее застыл непритворный ужас, даже рот приоткрылся; она попятилась, осеняя себя крестным знамением, и выкрикнула в полном отчаянии:
– Сгинь-пропади!
Позади нее звонко, зловеще и в то же время торжествующе расхохоталась Инна.
– Зоя Романовна, это живой Сергей Александрович! Не по-христиански желать ему сгинуть или пропасть! Просили своего господа о спасении? Он послал Павлику спасение!
– Вы тут все чокнутые! – бросил Ковалев Инне.
О чем только думают? А если Павлика не удастся откачать так же легко, как его брата? А если он умрет от переохлаждения? А если это дыхательный спазм?
Зоя первая подбежала к Ковалеву, когда тот, сев на скользкий от мокрого снега песок, перекидывал Павлика через коленку. Павлик был гораздо легче своего брата, но с его одежды бежала ручьями вода – трудно было найти правильное место, по которому стукнуть, чтобы легкие зашевелились. Если это спазм гортани, можно бить по спине сколько угодно – не поможет…
– Вы уверены, что ребенка непременно надо бить по спине? Этим вы можете сделать только хуже, – сунулась Зоя.
Ковалев не стал отвечать, что хуже уже не бывает. И на четвертый раз, когда он было отчаялся, помогло: он даже не сразу заметил, что на ногу течет не ледяная вода с одежды мальчика, а чуть теплая, – и через несколько секунд Павлик вдохнул и начал кашлять.
Инна помогла усадить ребенка на песок, Зоя тоже сунулась к мальчику, не забыв заметить Ковалеву:
– Вы бы срам прикрыли…
Он забыл, что выскочил из бани в чем мать родила… Как-то было не до того. Но лучше бы Зоя помалкивала, потому что ее неуместное замечание вместо неловкости снова вызвало отчаянную злость – стало последней каплей. Ему ничего не стоило порвать хлипкое Зоино тело пополам, как соленую кильку… Ковалев поднялся на ноги одним движением, как отпущенная пружина, и обеими руками ухватил ее за щуплую шею. Инна вскрикнула от испуга и отшатнулась.