Гучков вытерев обильный пот со лба, протянул императору заготовленную бумагу.
– Мы уже подготовили акт о вашем отречении, его можно прямо сейчас оформить.
“Ники не подписывай отречение!?” – мысленно воскликнул Матвей Васильев, зная, чем все закончится, но император уже принял твердое решение, и драма семьи Романовых продолжила развиваться по наихудшему сценарию. Матвею не подвластно было изменить ход истории. Он мог только прошагать вместе с царской семьей на Голгофу.
– Я напишу свой акт.
Романов подавил в себе злость, он по-прежнему говорил миролюбиво. Правда, он возвысил свой голос с такой силой, что депутаты, задрожав, невольно привстали. Император удивленно приподнял брови. Гучков с Шульгиным, опустив головы, присели и опять страшно затрусили. Оказалось, что быть готовым осуществить задуманное и реализовать на деле это абсолютно разные вещи.
Императора посуровел лицом, на бледных щеках заиграл легкий румянец. Романов снова посмотрел на депутатов пристальным взглядом. Его брови грозно сошлись на переносице.
– Но вместе с этим я должен быть уверен, что вы подумали о том, что мое отречение от престола не приведет страну к катастрофе. Вы должны хорошо осознавать, что теперь ответственность за судьбу народов России ляжет на вас. Вы понимаете это?
– Я могу вас твердо заверить, что все пройдет мирно, – обмолвился Гучков, преодолев последним усилием воли робость перед бывшим царем.
– А если казаки поднимут бунт против вашей власти? – с тревогой в голосе спросил Романов, но это нисколько не поколебало Гучкова с Шульгиным, они восприняли его спокойно-рассудительный тон по-своему.
– Мы думаем, что ничего не случится, потому что казаки полностью поддержали новую власть, – ответил Гучков, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.
Романов выслушал его ответ с остановившимся сердцем и поблекшими глазами. Тихая тупая боль прошла прямо в сердце. Он внимательно заглянул в глаза Гучкову, что-то обдумывая, в следующую секунду он небрежно усмехнулся и еле-еле сдержался, чтобы не ответить резко.
– Я говорю с вами как с глухими. Дальше с вами говорить бесполезно. Вы не понимаете, что своими непродуманными действиями можете ввергнуть страну в страшный хаос. Вспомните о Боге, не берите грех на душу, – подчеркнуто спокойно сказал Ники.
Государь широкими медленными шагами прошелся взад-вперед. Потом он глубоко затянулся и, выпустив дым, придавил папиросу в пепельнице. Затем бывший царь встал и вместе с Фредериксом отправился в вагон-канцелярию, чтобы лично составить Манифест о своей отставке. Через один час, император подал Гучкову отпечатанный лист, и тот бережно взяв в руки бумагу, торжественно прочитал про себя.
По просьбе думцев Романов подготовил еще несколько важных бумаг. Последними указами император уволил прежний состав Совета министров, назначил князя Львова новым председателем правительства и утвердил Верховным Главнокомандующим великого князя Николая Николаевича.
Романов, приметно нахмурив померкнувшие глаза, подал подписанные бумаги Гучкову.
– Прочтите, – в синих глазах императора блеснуло брезгливое выражение.
Гучков подобострастно просмотрев бумаги, и видимо, чтобы узнать дальнейшие планы Романова нерешительно спросил бывшего царя:
– Что вы теперь собираетесь делать, Николай Александрович?
Ники невидящими глазами скользнул по делегатам из столицы.
– Поеду в Могилев, чтобы проститься с войсками и повидаться со своей матушкой, а потом вернусь к своей жене и детям, – ответил Романов, собрав морщины на лбу.
Шульгин нетерпеливо высказал послесловие.
– Ах, ваше величество, если бы вы раньше задумались, то всего этого не случилось бы – внушительно промолвил Шульгин.
Ему явно не терпелось вставить свое слово в дискуссию.
– Вы думаете, обошлось бы? – недоуменно спросил Романов, и в его глазах выразилось такое отвращение и презрение, что депутаты невольно опустили глаза вниз.
Романова неоднократно предупреждали о грядущем перевороте, но он на это всегда неизменно отвечал, что на все воля божья. Что, верно, то верно разве судьбу обманешь?