Но я хорошо помнил то, что он сказал мне 20 лет назад.
И просто прошел мимо.
Анжелу я после всего видел один только раз. Но раньше, чем его – как только поступил в университет. Она стояла на остановке автобуса в чужом мне районе, – я открывал для себя мир вечеринок и прелесть ночевок в незнакомых местах, – с обесцвеченными волосами, и выглядела уставшей. На пальце я увидел кольцо, – должно быть они поженились, – под глазами у нее были синяки. Но Анжела выглядела все равно самой красивой женщиной в мире.
Да она такой и была.
Ляжки у нее были все такие же ослепительно-сочные.
Я постоял немного, любуясь. Смотрел то на ее ноги, то в глаза. Она молча смотрела на меня. Потом приехал ее автобус, и она поднялась по ступенькам наверх. И уехала, глядя на меня из-за стекла. Только после того, как автобус отъехал достаточно далеко, я побежал за ним. Она смотрела на меня и улыбалась. А я бежал, пока не выбился из сил. Но автобус уехал уже совсем далеко и я бы никак не смог догнать его.
Так что мы ничем не рисковали.
Когда я стану ветром
– Ждите здесь, – велел охранник.
Очень мужественный, в черной кожаной куртке, и взглядом из-под бровей. Может, они у него просто были как у Брежнева? Я не всматривался, они не любят прямого взгляда. Так что мне пришлось наблюдать за ним исподтишка. Плечи надутые, но это, скорее, из-за трех свитеров. Они все одевают по три свитера, чтобы не казаться тщедушными. Ну, под кожаную куртку. Время от времени он бросал взгляды на дверь, откуда должна была выйти Она. Я без колебаний понял, что он влюблен. Они все влюблены в певиц, которых должны охранять, после того, как стал популярным фильм «Брат-2». Я понял, кого он мне напоминает. Охранника певицы Салтыковой из «Брата-2». Удивительно, подумал я, но больше ничего подумать не успел, потому что дверь распахнулась и в кабинет влетела певица Максим.
Странно, но я ничего не почувствовал.
Поразительно, понимаешь в один день, что есть где-то женщина твоей мечты, мечтаешь о ней, а потом она входит в комнату, где ждешь ты, а ты… ничего, совсем ничего не чувствуешь.
Должно быть, так же чувствовали узники концлагерей, когда их освобождали.
Слишком много надежд, слишком много времени за колючей проволокой. Ей для меня были дни моей жизни, серые, и не скрашенные ничем, кроме алкоголя и рассказов, которые я пописывал, чтобы хоть на время отвлечься от боли. Фантомной боли любви, которой я никогда не испытывал, и которая нагрянула ко мне, словно в плохом романе плохого писателя, коварным убийцей с ножом.
Как сейчас помню этот день.
Я стою на центральном рынке в длинной очереди, и слушаю, как из киоска с водкой, коньяком, вином и ликерами, кричат в динамики два молдавских юмориста. Фамилий я не помню, неважно. Важно лишь, что молдавские юмористы еще тупее и несмешнее даже, чем еврейские юмористы из России. И, почему-то, они все считают смешным разговаривать женскими голосами.
И один из них говорит другому:
– Знаешь, как называется девушка, – говорит он.
– Девушка, – говорит другой.
– Ха-ха! – ржет передо мной очередь, пришедшая покупать дешевый ненастоящий коньяк на свадьбы, крестины и похороны.
Я поежился. Наверное, я был единственный здесь, кто пришел купить всего ящик коньяку. Совсем маленькая партия. Но для меня огромная. Почему я приходил сюда? Мне просто никогда не нравилось бежать еще за одной. Так что я предпочитал закупить оптом, и закрыться в квартире еще на месяц. Иногда выходил, но лишь по ночам. Мне не нравились люди, совсем не нравились. Так что вы можете представить, как я чувствовал себя утром на многолюдном центральном рынке, буквально набитом этими самыми людьми. Асфальт, как сейчас помню, был серый, в трещинах и стоявший передо мной краснолицый молдаванин в костюме и с золотой цепью на шее, вот-вот должен был наступить на жевательную резинку. Он, не видя, все придвигался к ней, а я ждал. Мне было холодно, – ноябрь, – и я почему-то загадал, что не доживу до следующего года. Рождество еще ладно – я католик – а вот сама уже новогодняя ночь, нет, нет.
Не то, чтобы у меня были какие-то дурные предчувствия.
Мне просто больше не хотелось жить.
…меня толкнули, и я очнулся. Сделал шаг вперед. Глянул вниз. Так и есть, сосед с цепью наступил на жевательную резинку, и беззлобно матерился, шаркая ногой по асфальту.