После смерти родителей, я воображала, что принц из истории придет ко мне и расскажет сказку, но все оказалось явью. Мой принц и инкуб — это один и тот же человек. Я привела его в мир своей верой, так же, как Дженнет спасла своего принца.
Но я больше не ребенок, и любовь означает, что я должна смотреть в глаза своего партнера и видеть сквозь иллюзии. Я не могу закрыть глаза и притвориться, что не знаю того, что узнала. Если Дункан превратится в зверя в моих руках, я должна буду держать его, пока он снова не станет человеком.
Пройдя на кухню, я собрала ингредиенты для заклинания, чтобы раскрыть маскировочные стражи. Вернувшись в библиотеку, я обнаружила Ральфа на Уиллоковом сочинении, он рыскал среди страниц.
— Ты не должен трогать ее, — сказала я, забирая у него книгу, — некоторые из этих книг такие старые… — Я остановилась, заметив, что Ральф открыл раздел с коррелятивными заклинаниями. Он сжимал свои маленькие лапки на предложении, которое я прочла вчера вечером. «Самая сильная и опасная форма коррелятивного заклинания — та, когда ведьма создает связь между собой и объектом или существом, которое она хочет контролировать…*»
— Да, я знаю, Ральф, но я не пытаюсь создать связь с Дунканом… — и тут я заметила сноску. Мои глаза расширились, сердце колотилось, когда я читала мелкий шрифт. — Ральф! — закричала я, поглаживая мышонка по голове. — Ты гений! Это может быть простым ответом.
Он начал прихорашиваться от моей похвалы, а я перечитала запись. Она объясняла, как привратник может держать проход открытым, создавая связь между собой и дверью. В конце сноски был волшебный значок, напоминающий открытый дверной проем, который обещал раскрыть заклинание. Но прежде чем я успела нажать на него, в дверь позвонили. Я быстро заложила страницу и пошла открыть.
Прежде чем открыть дверь, я посмотрела на фрамугу. Без солнца, пробивающиеся сквозь его витражи, лицо было тусклым и непрозрачным, словно у мертвеца. Как будто я уже убила Лиама своими планами.
Я открыла дверь, приготовившись к упрекам и обвинениям, но вместо этого обнаружила цветы. Дункан стоял на крыльце, в каплях от дождя, держа в руке букет полевых цветов. Его взгляд скользнул вдоль моего тела, практически высекая изгиб моих бедер глазами.
— Ух ты! — присвистнул он одобрительно. — Вот это платье! — Дункан наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Я почувствовала, как золотые татуировки под моей кожей обрели жизнь от прикосновения его губ; но желание это было, или попытки оттолкнуть? Я отступила на шаг и взяла букет. Кажется, Дункан нарвал его сам. Там были дикие розы, ромашки, рудбекии с черными сердцевинками, и белые зонтики моркови дикой. Большие капли дождя цеплялись за их лепестки. Взглянув на мужчину, я увидела, что капли запутались и в волосах и ресницах Дункана. Он ходил под дождем, собирая для меня букет.
Я подняла руку, чтобы смахнуть капли дождя с его волос, а вместе с тем проверить, вызовет ли у меня желание прикосновение к нему, но Дункан поймал мою ладонь и повернул на солнце так, что изумрудное кольцо разбросало зеленые искры по полу фойе.
— Подарок Лиама? — спросил он, приподняв одну бровь. — Я должен признаться, что ревную.
— О, — произнесла я, глядя вниз на цветы и удивляясь его ревности, если он и был инкубом, — я не хотела заставить тебя ревновать. Лиам не был очень… реален. То есть, он был почти реальным. Если бы я его любила…
— Да! — воскликнул Дункан, подходя ближе. — Вот что я сегодня понял. Ты не любила Лиама или он стал бы человеком. Поэтому у меня нет причин для ревности, не так ли?
Когда он переступил порог, я почувствовала вспышки золотых завитков в крови.
— Позволь поставить их в воду, — сказала я, отступая назад. — Ты можешь налить себе чего-нибудь в библиотеке. Там скотч на серванте и есть камин, если захочешь зажечь его.
Я отвернулась и пошла через библиотеку на кухню, чувствуя его взгляд на моей спине. На кухне я включила холодную воду. Она побежала по моим рукам, пока я наполняла вазу, а потом расставляла трясущимися руками цветы.
Когда я вошла в библиотеку, в камине потрескивало пламя, а он наливал себе скотч из хрустального графина, который я поставила на сервант.
— Еще кое-что от Лиама? — спросил он, взмахивая стаканом в мою сторону. Я не включала свет, поэтому не могла разглядеть его лица в мерцающем свете камина, но уловила нотки напряжения в голосе.
— Извини, — сказала я, поднимая свой стакан с кофейного столика. — Полагаю, что пристрастилась к нему. Хотя, это последняя бутылка. Я думала, мы могли бы закончить ее вместе.