Сейчас он был тёплым, словно живым. Я погрел его в ладонях, не для того, чтобы сделать ещё теплее, а передавая ему контакт со мной. Древние, вырезанные на его боках руны, казалось, тускло светятся в полумраке кухни.
А может и не казалось, может и светились.
Я наклонился над картой.
— Ну что, показывай, куда меня ведёт моя судьба? — прошептал я в тишине.
Мой голос был едва слышен, но волчок услышал. Я поставил его в самый центр карты, примерно в районе Уральских гор, и лёгким, отточенным движением пальцев придал ему вращение.
Волчок зажужжал, как рассерженный шмель. Пару секунд он крутился на одном месте, набирая силу, а затем начал свой бег.
При этом волчок позволял себе наклоняться то в одну, то в другую сторону, не меняя, тем не менее, места нахождения.
А потом он двинулся. Древний артефакт не катился, он словно скользил над бумагой, будто левитируя в миллиметре от поверхности. Его путь был хаотичным и непредсказуемым, как у пса, который ищет в тёмном парке потерявшегося хозяина.
Он метнулся на север, к ледяным берегам, затем резко свернул на восток, пронёсся над Сибирью, вернулся к центру и заметался над европейской частью России.
Я не дышал, следя за его танцем. В этом хаосе была своя логика, недоступная человеческому разуму. Это не был выбор. Это был ответ судьбы на практический вопрос — куда она меня зовёт?
Слушать или нет свою судьбу? Трудный вопрос. Я не был фаталистом в обычном смысле этого слова. Просто за более чем тысячу лет своих жизней я стал к ней, к жизни, относится иначе.
Наконец, его движение стало замедляться. Он описал последнюю широкую дугу над югом страны, и его жужжание стало тише. Ещё мгновение и он замер, вращаясь на одной-единственной точке, как приклеенный. Он крутился всё медленнее и медленнее, пока, наконец, не остановился окончательно, причём даже тогда его кончик эту точку не покинул.
Я достал гелевую ручку и не дыша, аккуратно, двумя пальцами, снял волчок с карты. Опустил туда ручку, поставив на месте его остановки жирную точку. Затем придвинул стул и всмотрелся.
Что мы имеем?
Точка стояла в пределах границ Краснодарского края. Прежнему моему телу понадобились бы не только очки, но и увеличительное стекло, а так…
Я отметил изгиб реки, на который он показал, запустил Яндекс. Карты и нашёл это место в электронной карте. Вот тут… Ага, вот оно… ближайший населённый пункт. Посёлок с говорящим названием — Колдухин. А река — Малая Атаманка.
— Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога, — пропел я негромко себе под нос строчку из старого фильма.
Судьба указала мне путь. Спорить с ней — всё равно, что пытаться остановить реку ладонью. Бессмысленно и мокро.
Я сделал и принтскрин участка карты, и сфотографировал на телефон нужный участок бумажной карты, чтобы не забыть. Затем неторопливо убрал карту, аккуратно свернул и даже прихватил резинкой. Мало ли…
Потом сел в старое, продавленное кресло, открыл на смартфоне онлайн-карты и обозначил «поселок Колдухин, Краснодарский край» как точку назначения. Навигатор тут же проложил маршрут. Почти полторы тысячи километров на юг. К теплу, не сказать, чтобы к морю, Колдухин был от моря в полутора сотнях километров, к своей новой жизни. Я начал оптимизировать маршрут по трудозатратам, стоимости и времени. Метро-поезд-автобус, потом ещё один автобус, по месту. Может быть, попутка.
Мысли текли легко и ясно. Направление задано. Цель определена, стало спокойнее.
Я уже было направился в свою комнату, к голландскому храпу через стенку, но вовремя спохватился. Вернулся к столу и бережно уложил костяной волчок обратно в его бархатный мешочек. Оставлять такую вещь без присмотра нельзя.
Весёлый, потрёпанный ПАЗик, похожий на жёлтого жука-плавунца, плыл по волнам просёлочной дороги. Или, вернее, прыгал. Каждая колдобина, каждая яма, любовно оставленная на теле асфальта временем и грузовиками, весело и задорно подбрасывала автобус вместе с его содержимым вверх и вниз. Так что ПАЗик неутомимо прыгал, как средневековый корабль, по этим волнам даже в лёгкий шторм. Мы, его немногочисленные пассажиры, синхронно взлетали со своих дерматиновых сидений и с глухим стуком приземлялись обратно. Я, пара бабок с корзинами, из которых торчали саженцы голубики, и молчаливый прокуренный водитель, кажется, сросшийся со своей баранкой.
За окном проносились убранные поля, где редкие уцелевшие подсолнухи стояли, понуро опустив свои тяжёлые головы, словно в знак траура по ушедшему лету.
Несмотря на сентябрь, солнце здесь светило неимоверно. Было прохладно, но не так как в Москве, а значительно теплее. Чувствовалось, что тут юг и дыхание моря.