Отгоняла толпу от места происшествия женщина, которая одна стоила целого взвода ОМОНа. Высокая, широкоплечая, в форме, которая сидела на ней как влитая, она стояла, расставив ноги, и одним своим видом излучала ауру непререкаемой власти.
— Это Светка, — прошептала мне на ухо Мария Антоновна, перейдя на конспиративный тон. — То есть, Светлана Изольдовна. Наш участковый. Строгая — жуть. Но справедливая. Видать, и правда что-то приключилось серьёзное, раз она тут в прислуге оказалась.
С этими словами моя наставница, расталкивая зевак, как ледокол, пошла на таран. Я поплелся за ней, стараясь держаться в тени её авторитета.
— Свет, а Свет! — громким шёпотом начала она, подойдя почти вплотную. — Что тут у вас? Толька-алкаш кричит — душегубство, стрельба!
Участковый медленно повернула голову. Её лицо было обманчиво-добрым. Она улыбалась со всей женственностью средневековой раскованной деревенской бабы, которая могла и приголубить, и сломать ногу. Смотря по контексту и настроению.
— Мария Антоновна, я Вас умоляю, — прошипела она, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово тонну металла. — Да какое убийство, угомонитесь! Просто брошенная машинка. Кого-то из ненашенских. Разберёмся, уедем. Расходитесь по домам, нечего тут цирк устраивать.
— Ага, просто! — не унималась Мария Антоновна. В ней проснулся сельский блогер и народный корреспондент. — Просто, просто… просто сосиски! Чего тогда три полицейские машины с городу приехали? Из-за брошенной тачки? Не смеши мои седины, Светлана!
— Ой, баб Маш, иди, а? Почту разноси, — окончательно потеряла терпение участковая. — Что я перед тобой тут распинаюсь? Сказано — не положено, значит, не положено!
Пока они препирались, обмениваясь колкостями, как заправские дуэлянты, я отошёл в сторону. Мое внимание снова приковали кусты. Движение в них прекратилось, но я чувствовал… чьё-то присутствие. Кто-то затаился там, наблюдая. Кто-то, кто не принадлежал этому месту. Кто-то, кого видела только моя, нечеловеческая, суть.
Что интересно, толпа не только была увлечена словесной перепалкой двух самых авторитетных женщин поселка. Какая-то потусторонняя сила заставляла их в эту сторону не смотреть. На меня такие фокусы, само собой, не действовали.
Я, пользуясь моментом, сделал несколько шагов назад и бесшумно скользнул за спины зевак, а потом в густые, влажные заросли.
Внутри пахло гниющей листвой и болотом. Ветки цеплялись за одежду. Тишина здесь была плотной, вязкой. Я сделал несколько шагов вглубь, ориентируясь не на слух и не на зрение, а на то самое чувство «неправильности», которое вело меня.
И я его нашёл. Он сидел на корточках за толстым стволом старой ивы, вжавшись в землю. Щуплый, заросший, жилистый мужичонка в грязной, рваной одежде. Лицо его было покрыто многодневной щетиной, а маленькие, глубоко посаженные карие, почти что чёрные глазки испуганно бегали по сторонам. Он был похож на лесного зверька, напуганного шумом. Но от него исходила та самая аура «помехи», которую я чувствовал с дороги. Он был не совсем человеком.
Я подошёл абсолютно беззвучно. Стихия воды под ногами помогала, мои кроссовки не тронули ни одной ветки и не издали плеска. Я положил ему руку на плечо. Он вздрогнул всем телом, как от удара током, и медленно повернул голову. В его глазах на мгновение мелькнул нечеловеческий, первобытный ужас.
— А ты кто тут у нас? — спросил я. Грозно, но тихо, чтобы не привлекать внимания. Мой новый, молодой голос прозвучал с неожиданной силой.
И тут, несмотря на то что моя рука лежала на плече этого мужичка, он что-то промычал и… исчез, словно схлопнулось пространство.
— Ах ты ж, бычий цепень, — прорычал я, едва не потеряв равновесие.
Выдохнул. Так. Из очевидного — я столкнулся с двоедушником, мистическим существом, причём не особенно адекватным. Из другого очевидного — надо уходить обратно к толпе, нечего тут топтаться.
…
Любопытства ради я тоже посмотрел на некое место происшествия. Близко не подпускали, но очевидно одно, насчёт трупов дядя Толя всё придумал. Никто не был убит, во всяком случае, никаких покойников не наблюдалось.
И всё же какие-то эксперты что-то фотографировали и снимали образцы.
Я потратил пять минут, бессмысленно глазея на этот труднодоступный мне процесс и принял решение, что пора бы вернуться на исходный маршрут.