Только после этого участковый повернулась ко мне.
— Так, постмейстер, отлепляй зенки и сосредоточься, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Тебя тут ждут. Поговорить хотят.
— А я… А Вы? А я думал, что Вы? — удивился я.
— Ты не думай, Аристотель, просто отвечай на вопросы, как на исповеди. Давай.
Я даже не успел спросить, кто именно меня ждёт и по какому поводу. Её рука, женская и в то же время на удивление сильная, легла мне между лопаток и мягко, но настойчиво подтолкнула вперёд, мимо стола Василисы, к неприметной двери в глубине комнаты. Я успел лишь на секунду встретиться взглядом с голубыми глазами девушки. В них не было страха или удивления, только спокойное, чистое любопытство.
Светлана без стука открыла дверь и буквально втолкнула меня в небольшой, ещё более тесный, чем общая комната, кабинет. Здесь стоял всего один стол, три стула и несгораемый шкаф. Окно было закрашено белой краской до половины.
А нет, не три стула, у противоположной стены была лавка.
Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая меня от мира, где ангелоподобные девушки с косами прошивают архивные дела.
…
Кабинет был маленьким, тесным, прокуренным и душным. Единственная лампа под потолком отбрасывала резкие тени, делая лица сидящих за столом похожими на маски.
За столом сидели двое.
Один был немолодой, лет под шестьдесят. Сухой, крепкий мужчина с сетью глубоких морщин на лице, которые, казалось, не старили, а лишь подчеркивали его твёрдость. Короткая седая стрижка, строгий, идеально сидящий костюм. Он держал в руке дымящуюся сигарету и смотрел на меня серьёзно, не мигая.
За его спиной виднелось окно, забранное толстой решёткой, с крашенной в радикальный зелёный цвет рамой.
Второй был моложе, лет тридцати. Его костюм, в отличие от первого, сидел мешковато, будто куплен впопыхах в ближайшем торговом центре. Но это не портило его. У него были чёткие, словно высеченные из камня черты лица: выраженные скулы, волевой подбородок. Коротко стриженные тёмно-русые волосы, лёгкая небритость и пронзительные зелёные глаза.
Именно он, молодой, указал мне на стул напротив:
— Присаживайтесь.
Я сел. Стул был жёстким, казённым, протёртым от многократного использования.
Молодой открыл лежавшую перед ним тонкую папку:
— Фамилия, имя, отчество. Год рождения.
Я назвал данные из своего нового паспорта, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Потом, выдержав паузу, спросил:
— А как Вас зовут?
Зелёные глаза холодно блеснули.
— Здесь вопросы задаю я.
— О как, — я усмехнулся. — А это что, допрос?
— Нет, это разговор, — уклончиво среагировал «молодой».
— Тогда что за НКВД-шные замашки? Если разговор — то давайте поговорим. А если допрос — то я в качестве кого здесь нахожусь? Подозреваемого? Свидетеля? А ещё я могу внезапно вспомнить о существовании пятьдесят первой статьи Конституции. И представьте себе протокол, полностью заполненный ответами: «не помню», «не знаю», «затрудняюсь ответить», «нет». И так до самого финала.
— Борзый, да? — молодой оскалился, и его скульптурное лицо на мгновение стало хищным.
— А что, бить будете? — я развёл руками. — Тогда бейте, господа кагэбэшники. Если так положено, чего тянуть?
Немолодой мужчина, который до этого молчал, заговорил. Голос у него был, несмотря на хрипотцу, мягкий, почти вкрадчивый:
— КГБ давно нет. И даже тогда так было не принято. Мы просто разговариваем.
— В разговоре принято представляться, — я кивнул на папку, лежавшую перед молодым. — рискну предположить, что это папка с оперативной информацией на меня. Значит, там есть моё имя и отчество. Хотелось бы узнать и ваше. Чтобы так сказать, вежливость проявлять.
Немолодой мужчина потушил докуренную сигарету, но пачку с надписью «Memphis» на красном фоне — не убрал. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ, словно я выдал какую-то шутку:
— Меня зовут Яков Лаврович. А почему Вы решили, что мы из ФСБ? Вам что-то известно?
— По выправке же видно, — я указал на него. — Что не полиция, не прокуратура. У каждой службы своя порода, своя стать.
— Интересные рассуждения, — улыбка Якова Лавровича стала шире, он говорил медленно, словно показывая, что ни сейчас, ни в целом по жизни никуда не торопится. — А как насчёт ответов на наши вопросы? Или предпочтете спрятаться за статьёй пятьдесят первой? Откуда, кстати, Вы её знаете? Вас в Вашей жизни уже допрашивали?
— Нет, господин полковник, — звание я назвал наугад, но по его непроницаемому лицу было непонятно, угадал я или нет. — Статью пятьдесят первую теперь в школе на уроках обществознания учат.