Тело моё умерло, а вот основные деньги понадобятся прямо сейчас, поэтому я уложил их в сумку и замотал в тот самый плед, которым недавно укрывал ноги.
Хотел было сунуть в сумку паспорт, СНИЛС и пенсионное, но вовремя опомнился. Они мне больше ни к чему. Спиридон Ильич-то мёртв. Завещание переложил на стол, сейф и прикрывающий его шкаф оставил открытыми, ключ в замке.
Я положил деньги в сумку, закинул две пары носков и просторных старомодных трусов, записную книжку и пошаркал к телефону. Старый дисковый аппарат, переживший несколько эпох. Пальцы — сухие и узловатые, поражённые старческим артритом, слушались плохо. Я с трудом набрал длинный, заученный наизусть номер, пару раз сбившись при наборе.
— Алло, да, ИП Берендей слушает, — ответил на том конце провода чуть протяжный, низкий бас.
— Это Водяной, — сказал я. — Мне нужны документы.
— Какие документы? По геодезии? Старичок, у меня большой загруз, давай в следующем месяце, а?
— Берендей, мне нужны новые документы, — я сделал ударение на слове «новые».
На том конце провода повисла пауза. Затем голос Берендея изменился, стал серьёзнее:
— А-а-а… Новые. Понял. Новые. Чего ворчишь и сразу не сказал? Сделаю, конечно.
— Сколько будет стоить? — заранее спросил я.
— Пять миллионов.
— Сколько? — я не удержался от возмущения. — Ну ты и жмот, Берендей. Совсем совесть потерял.
— Сам такой, — беззлобно пробасил он. — Не хочешь — не бери. Топай в любое болото, там и живи без паспорта сколько хочешь. Рекомендую Псковскую область, там сейчас экология и красота. Только поторопись, пока реку Пскову у Финского парка льдом не сковало.
— Ладно-ладно, не кипятись, — проворчал я.
Пять миллионов — это грабительская цена, но выбора у меня не было.
В этом мире полно людей, которые заплатят не то, что пять миллионов, а и пять миллиардов за новую жизнь, но Берендей работал только с двоедушниками и только с адекватными.
— Когда можно подъехать? — деловито спросил я.
— Да хоть сегодня! Только чтобы до закрытия успел, а то может лучше сразу на завтра договоримся?
— Я сегодня приеду, — мой старческий голос звучал хрипло и недовольно.
Положил трубку, не прощаясь. Мы оба не любили этих сантиментов.
Из шкафа я достал старенький спортивный костюм, который иногда надевал для утренних прогулок в парке. Последний писк моды девяносто седьмого года, с тех пор я его не обновлял. Накинул сверху демисезонную куртку.
В руке я всё ещё сжимал костяной волчок.
— Зачем ты позвал меня, приятель? — беззлобно спросил я его. — Не мог подождать до утра?
Волчок, разумеется, не ответил. Он вообще не умел говорить, и в этом была его сильная сторона. С ним невозможно было поспорить. Я спрятал его в бархатный мешочек. Целее будет.
Я обулся в свои старые, разношенные, но всё ещё надёжные неброские спортивные туфли. Затем снова использовал телефон.
— Скорая, — ответил быстрый и предельно серьёзный женский голос.
— Мужчина, сто три года, смерть, — коротко, по-военному, доложил я.
— Э-э-э… Что случилось? Вы кто? — растерялась женщина на том конце провода.
— Я и говорю — смерть. Пишите адрес: улица Ленина… дом… квартира номер пятьдесят. Код домофона — один-один-восемь-семь. Спешки нет. Сердце. Реанимационные мероприятия уже бессмысленны, время упущено. Просто пришлите бригаду «констатировать». Жду здесь.
Я повесил трубку, не дожидаясь ответа и уточняющих вопросов. Пусть думают, что звонит какой-нибудь сосед, нашедший тело.
Мой взгляд в последний раз скользнул по комнате. Остановился на кителе. Большая часть медалей — юбилейные побрякушки, которые раздавали всем, кто дожил. Но одна из них была особенной. Неяркая и выцветшая от времени медаль «За отвагу». Я получил её в сорок пятом, за бои при взятии города Эльбинга. Тогда я, молодой сержант, прикрывал Нину Петрову, легендарного снайпера, которую немцы прозвали «Фрау Тод», а свои звали «Мама Нина». Я видел, как эта немолодая, пятидесятилетняя женщина выходила на дуэль одна против троих пулемётчиков и валила их одного за другим. Вот это была воин и человек.
Теперь я последовал за ней, умер.
Жизнь Спиридона Ильича Лишачёва закончилась. Он лежал на спине, спокойный и умиротворённый, ожидающий своих скорбных процедур.
Я взял с вешалки одну из своих немногочисленных тростей. Самую надёжную, пусть и неудобную казённую металлическую трость для ходьбы. Постоял несколько секунд перед дверью, проверяя, всё ли сделал. Сумка на плече. Проверил — волчок в кармане.