Органы ждали долгие и не особенно полезные разделения и слияния, преобразования и реформы, как правило продиктованные внутренней борьбой за власть. Но куда делось или во что преобразовалось «восьмое управление», которое занималось нами, не-людьми? Двоедушникам про такое никто не сказал. Не было у нас официального органа или способа нас уведомить. В газете никто объявление не печатал.
В принципе, я так и готов жить, в святом неведении, не больно-то мне оно и надо.
С другой стороны, если какие-то придурки хотят стать колдунами и сверхсуществами, причём не абы где, а тут в Колдухине, куда жаловаться?
Почта была почти вся роздана. Наконец-то вышло солнце, стало ощутимо теплее, словно и не было никакой утренней промозглости. Видимо кто-то сверху помиловал жителей краснодарского края и решил продлить подписку на летнее тепло. Я выехал на окраину и увидел то, что искал, самую высокую точку в округе. Небольшой пригорок, на котором виднелись руины. Когда-то здесь стояла церковь, но теперь от неё остался лишь побитый остов. Мощные кирпичные стены, изъеденные временем и ветром, щербатые, как челюсти старика со следами ударов.
Баба Нюра говорила, что когда тут были бои, возле церкви стояла наша артбатарея, так немцы её там накрыли контрбатарейной борьбой, чего ни батарея не перенесла, ни церквушка.
Теперь этот избитый ударами остов, да таящая человеческая память — всё, что осталось.
Я прислонил велосипед к остаткам стены и полез наверх. Кирпичи были холодными и шершавыми, пальцы цеплялись за неровности. Я без труда забрался на широкую кирпичную стену и встал во весь рост. Ветер тут же ударил в лицо, принеся с собой запах воды и мокрой земли.
С высоты посёлок лежал как на ладони. Вот основная часть, с почтой, администрацией и десятком жилых домов. В стороне пара хуторов, по три-четыре двора, уже почти слившихся с лесом. Дом Культуры, который я отсюда отлично видел, был пуст и заброшен. Окна заколочены, крыша покрыта рисунками ржавчины. Центр местной цивилизации пал.
А за озером, на другом берегу, раскинулось то самое серое пятно. Кирпичный завод. Отсюда он выглядел как мёртвый город, брошенное поселение из постапокалиптического фильма. Развалины цехов, остовы каких-то конструкций, трубы, устремлённые в серое небо, как пальцы утопленника.
А ведь когда-то этот завод был сердцем Колдухина. Он давал сотни рабочих мест, он создавал то, что сейчас модно называть «экономической активностью». Вокруг него кипела жизнь. Были совхозные сады, чьи остатки я видел по дороге. Был виноградник, от которого остались лишь гнилые столбы. Были поля, которые и теперь возделывают, но делает это техника из других сёл. А иные и просто заросли бурьяном.
Тут раньше явно буйным цветом цвела жизнь.
А что сейчас? Даже отсюда завод — это мрачное, депрессивное место. Артефакт эпохе, которая ушла в небытие, оставив только мрачные памятники самой себе.
Но ведь завод не совсем брошенный. Там, в его гниющих внутренностях, как клопы в старом диване, завелись сектанты. Почему? Почему именно здесь? И двоедушник этот в кустах… И странные выстрелы … В жизни ведь не бывает случайностей. Всё взаимосвязано. Каждое событие — это ниточка, которая тянется к другим, сплетаясь в единый узор. И я чувствовал, что стою прямо в центре этого узора, только пока не вижу его целиком. Дурак ли я?
Ладно. Хватит думать. Думать можно вечно. Нужно что-то делать. Понемногу менять ситуацию.
Я спрыгнул со стены, легко приземлившись на влажную траву. Сел на велосипед, и его колеса заскрипели, увозя меня прочь от руин. Предпоследнее письмо в сумке, налоговое уведомление на имя некой Тамары, вело меня на крошечную, оторванную от остального посёлка, улицу с ироничным названием Желанная. Она находилась на отшибе, за замусоренной, заросшей посадкой, отделявшей её от остального села.
Продравшись по тропинке через кусты, я выехал на поляну. Посреди неё чернел фундамент сгоревшего дома. По сути тут начиналась улица, вернее она когда-то начиналась, а теперь дома нет.
На этом фундаменте сидела компания. Четверо молодых парней и одна девушка. Они курили, лениво переговаривались, и от них за версту несло скукой и какой-то бесприютной агрессией.
Увидев меня, они оживились.
— О, зырь, почтальон новый! — крикнул один из них, самый высокий и жилистый.
Они встали мне навстречу. Я остановился, не слезая с велосипеда.
— Здорово, почтальон. Давай представляться друг другу, — сказал высокий. — Я Виктор. А это Фазан.
