Его лицо на мгновение дрогнуло. Блаженная улыбка исчезла, сменившись злобной маской. Но говорил он монотонно, безэмоционально, как автомат.
— Клуб… Да. Были в клубе. Мы приехали с парнями, отдохнуть. Там была девчонка… красивая. Танька. Она была с местным, с каким-то быдлоганчиком. Мы сцепились. Он сильный оказался, Сержа и Пастора уложил.
— А что делал ты?
— Я? — в его голосе не было ни раскаяния, ни сомнения. — Я воспользовался ситуацией. Пока все смотрели на драку, я схватил её. Она вырывалась. Но я дал ей в грызло и потащил.
Тамара за его спиной напряглась. Её пальцы впились ему в плечи.
— Куда ты её утащил? — продолжал я допрос.
— За клубом, заводик какой-то был, забора вокруг как-такового не было. Нырнул во тьму. Здание обогнул. Там стоял какой-то постамент дурацкий, с совковской ерундой. Я повалил её прямо на землю, рядом с ним.
В комнате повисла тишина, тяжёлая, как могильная плита. Я знал, о каком постаменте он говорит. Он совершил своё чёрное дело прямо возле мегалита. Осквернил его.
— Она кричала?
— О да, это было кайф. Но потом мне её крики надоели, — его губы растянулись в слабой, жуткой улыбке. — Я сломал ей шею. Чтобы больше не шумела.
Даже под гипнозом, даже спустя тридцать лет, он смаковал это воспоминание.
— Ты когда-нибудь жалел о том, что сделал?
— Жалел? — он искренне удивился. — Нет. Никогда. Мне… мне это понравилось. Ощущение полной власти. Это было… самое лучшее в моей жизни. Сколько бы баб я после этого ни покупал или ни брал силой, та шлюха была лучше всех.
В этот момент Тамара не выдержала. Её лицо исказилось от ярости и омерзения. Её глаза, до этого томные и чарующие, превратились в щелочки, полные ледяной змеиной ярости. Зубы её стали треугольными.
Да, она была двоедушником, она убила двух мужей из трёх, но она была женщина и у неё своя мораль. Да, она была хищницей, но даже для неё нашлись вещи за гранью.
— Ублюдок! — прошипела она, и её ногти удлинились, превращаясь в когти. — Я убью тебя прямо сейчас! Я вырву твоё сердце!
Она уже занесла руку для удара, но я перехватил её запястье.
— Стоять! Держи себя в руках, кикимора! Приказываю тебе!
Мой голос был тихим, но в нём была сила мегалита, и она послушалась.
— Смерть — это слишком просто для него, Тамара, — сказал я. — Я сделаю лучше. С пользой для всех. Сейчас у тебя есть шанс не просто отомстить. У тебя есть шанс помочь этой деревне, в которой ты живёшь. Считай, мы принесём его в жертву, пусть и не на алтаре. Жертва тебя устраивает?
Кикимора неуверенно кивнула. Вся её жизнь, сколько ни проживи, принесение кого-то, как правило, мужей, в жертву.
— Скажи лучше, всё было, как я описал, ты нашла его у джипа?
— Ну да, после перестрелки. Детей я никаких не видела, врать не буду. Да, как увидела его, сразу поняла, что это любовь с первого взгляда… Ну, для него. Прикинула, что богатый, без кольца… Дотащили кабана этого до дома кое-как с моими девками. Даже с нашими силами это было трудно.
— Не ранен оказался?
— Ну да, почти не пострадал. Пуля попала бы прямо в сердце. Но на нём был бронежилет. А так, синяк огромный и пара сломанных рёбер. Ушиб, не более. Вот, вылечиваю и жду, пока интерес полиции схлынет, чтобы тихо-мирно довезти его до Краснодара. Я уже всё продумала. Там он наймёт адвокатов, они не дадут его нормально допросить. Скажет, что машину угнали и в перестрелке он не участвовал. Ну или ещё что-то такое приплетёт. Поднимет связи, заткнёт рты. Он говорит, что десятки уголовных дел против себя прекратил самыми разными способами.
Меня его коррупционные возможности мало волновали. Я снова повернулся к Шарпею.
— Олег. Почему ты вообще приехал в Колдухин? Что ты здесь забыл?
— Мне позвонили, — так же монотонно ответил он. — Незнакомый номер. Мужской голос. Он сказал, что знает про Таньку. Про то, что я сделал тридцать лет назад. Потребовал встречи и двадцать тысяч долларов. И стрелку забил в Колдухине. Назвал адрес… у заброшенного дома, на Озёрной улице.
— И ты приехал?
— Так это же шантаж! Зачем мне вся эта грязь, у меня скоро выборы в ЗакСобрание местное. А шантажистов надо убивать без разговоров.
— Кто это был?
— Я его не знаю. Терпила какой-то… Он не представился. Начал говорить со мной. Спрашивать… не чувствую ли я вины? Хотел, чтобы я покаялся за то, что сделал. Что-то там про зло бубнил.
Шарпей замолк, посмотрел наверх, на Тамару, лицо его растянулось в улыбке, кажется, он вообще забыл о чём говорил.