Я оставил их до утра, ушёл, не прощаясь. Последнее, что я увидел, что Тамара поманила дочек. Понятно, твою мать, волчица учит волчат охотиться. От мысли этой меня передёрнуло.
Выйдя от Тамары, я немедленно набрал номер Дениса инквизитора.
— Вызывай своего босса, как там его, Яковлевича. Есть Шарпей и он горит желанием дать признательные показания.
— Чемоданчик?
— Тоже будет. И пистолет. Хранение и применение оружия.
— Вадим, — вздохнул он. — Что значит «будет»?
— Я утром его приведу пред твои ясные очи.
— Ну что за театральщина, нагнетание? Давай, я его арестую и он себе тихо-мирно посидит в камере?
— Не могу, ситуация иная. Завтра утром мы у тебя…
Закрыв глаза, я чувствовал, что сейчас мой собеседник инквизитор находится возле опорника, смотрит на Камколь-озеро, совершенно один.
Одиночество — это вообще какое-то его проклятие или стиль жизни.
Стряхнул наваждение.
— Так вот, — вернулся к разговору я. — Завтра утром мы к тебе в опорник придём, показания дадим. Вещдоки принесём. Оба-два. Нам обоим есть в чём признаться.
Денис сделал долгий-долгий выдох на грани трагического стона:
— Ладно… Подведёшь меня перед боссом, я тебя пристрелю. Без шуток, без муток. Ты ставишь на карту свою жизнь, Вадим Иванович, и отдаёшь себе отчёт в том, что моё оружие способно убить двоедушника.
— Любое может, лишь стрелять надо побольше… Короче, я согласен, а моя жизнь и так всегда на кону.
Утром следующего дня Колдухин потрясло новое, невиданное зрелище.
Я, новый почтальон, вёл под ручку, как заплутавшего детсадовца, опрятно одетого, но совершенно потерянного мужчину. Мы шли по улице Краснопартизанской по направлению к почте, администрации и опорнику. Само собой, нашей целью был именно опорник. Второй рукой я катил велосипед, через раму которого был небрежно переброшен дорогущий и слегка уже пострадавший от использования бронежилет. Пистолет был в кармане моего спутника, магазин от которого — в другом кармане. Мало ли, вдруг наваждение спадёт, а так ему всё-таки потребуются пару секунд, чтобы зарядить оружие. Кстати, это был дорогущий Glock 19.
По Колдухину брёл Шарпей, собственной персоной, живой, целый, всё ещё румяный, несмотря на то, что выступил донором жизненных сил. Тамара поработала на славу. Она не только загипнотизировала его. Она одела Шарпея в его же приведённый в идеальное состояние костюм, начистила ему ботинки и причесала. Он выглядел как жених, идущий на собственную свадьбу, только вместо радости на его лице было написано полное, всеобъемлющее недоумение.
Он шёл, куда я его вёл, послушный, как овечка на заклание.
В некотором роде так и было. Только он был вовсе не агнец, а тот ещё козлище.
На середине улицы над головами пронёсся квадрокоптер. Я дёрнулся, а Шарпей даже не моргнул.
Дрон несколько секунд висел над нами, потом улетел.
Мы направлялись к опорному пункту. Денис уже ждал меня и беспилотник был, скорее всего, его.
Когда мы подошли, молодой Инквизитор и Светлана уже стояли на крыльце. Увидев нашу странную процессию, Светлана недоумённо вскинула брови и посмотрела на следователя, но Денис лишь коротко кивнул.
— Морковский Олег Васильевич, кличка Шарпей, — представил я своего спутника. — Человек решил совершить явку с повинной, а на правах местного я ему дорогу показывал.
Денис сурово прищурился, смерил нас обоих взглядами, потом достал наручники (но только один комплект). Его лицо было непроницаемым, но я видел, как в глубине его глаз пляшут маленькие, хищные огоньки. Он получил то, чего хотел.
В этот момент, как будто по сценарию, из-за угла вывернула Мария Антоновна. Она шла на почту, но, увидев, как около её нового работника орудуют наручниками, замерла.
— Вадик! — возмущённо воскликнула она, уперев руки в бока. — Это ещё что за новости, твою дивизию?! Арестован?!
— Нет, я просто… — попытался оправдаться я.
— Вот же ж… Ирод! Что только не придумают, лишь бы не работать! Чтобы завтра на работе был как штык! Слышишь? Ничего не знаю! Ты моя последняя кадровая надежда, кто ж ещё почту развозить будет?!
Она погрозила мне пальцем и, гордо вскинув голову, прошествовала дальше, оставив ошеломлённых инквизитора и участковую приходить в себя от мощи её голоса.
Шарпея профессионально обыскали в четыре руки, завели в небольшую камеру и посадили под замок. Снаружи решётки поставили стул и на него усадили для усиления недовольную таким разворотом событий Василису. Видимо, караулить, чтобы он никуда не испарился. Глаз не сводить.