«В первые послевоенные годы благодаря жестким репрессивным мерам властей Воры практически исчезли, вновь появились после смерти Сталина и большой амнистии 1953 года. По данным МВД РФ число воров в законе в России составляло в 1990 году 412 человек, в 1992 году – 660, в 1995 году – 740. 65 процентов из них – выходцы с Кавказа и из Закавказья, около 33 процентов – русские, 2 процента узбеки, татары, украинцы, казахи, евреи. До 120 Воров проживают в Москве и в Московском регионе. Более половины – уроженцы Кавказа, т н. „лавровая масть“…
«Между „лаврушниками“ и Ворами славянской ориентации в последние годы резко усилился антагонизм, борьба за влияние, сопровождающаяся кровавыми „разборками“ и гибелью десятков преступных лидеров. Это дало основание слухам о том, что зачисткой крупного криминалитета занимается созданное по секретному приказу министра МВД спецподразделение „Белая стрела“, что не соответствует действительности…»
«Серьезно подрывают влияние воров в законе лидеры новых преступных группировок, сформированных, как правило, из бывших спортсменов Москвы и Московской области, а также из военнослужащих после Афганистана и Чечни. Совершаемые ими преступления отличаются особой жестокостью, в уголовной среде их называют „беспредельщиками“ и „отморозками“…
– Пристегнитесь, пожалуйста, – наклонилась к Тимуру стюардесса. – Идем на посадку.
– Да, сейчас. Извините, зачитался.
– Интересная книга? – полюбопытствовала она.
– Очень.
– Не про любовь?
– Нет, про жизнь…
Всякий раз, приезжая в Москву, Тимур испытывал странное чувство раскрепощенности, затерянности в огромном городе, где тебя никто не знает и никому нет до тебя дела. Во Владикавказе, где все знали всех, он был как актер на ярко освещенной сцене под взглядами сотен глаз, Москва дарила ощущение безопасности и свободы. С этим чувством освобождения, облегчения, будто с плеч сняли рюкзак, он спустился по самолетному трапу на мокрый аэродромный бетон.
Во Владикавказе стоял жаркий сухой сентябрь, а в Москве уже была осень. В утреннем тумане светились окружавшие Внуково перелески, моросил дождь. На постаменте на площади перед аэровокзалом блестел мокрыми плоскостями «Ту-104», всегда напоминающий Тимуру арабского скакуна, уже негодного для скачек, но сохранившего благородство осанки. Подняв воротник светлого плаща, Тимур пристроился к короткой очереди на такси, но в это время по радио прозвучало:
– Пассажир Русланов, прибывший из Владикавказа, вас ждут в зале прилета возле справочного табло. Повторяю, пассажир Русланов, прибывший из Владикавказа…
Возле автоматического табло с расписанием прибывших и задержанных рейсов стояли два молодых грузина в черных кожаных пальто, цепко всматривались в лица пассажиров. У одного в руках был длинный зонт с загнутой ручкой, второй поигрывал брелоком с ключами. Их ищущие и словно бы голодные взгляды как-то сразу не понравились Тимуру. Оба были чисто выбриты, прилично одеты, но казалось, что от них тянет лагерной грязью и тюремной парашей. Он отошел от табло и смешался с толпой. Но они успели заметить его и ринулись следом.
– Русланов? – окликнул тот, кто с зонтом, преграждая Тимуру дорогу.
Тимур остановился:
– Ну, я.
– Мы за вами. Пойдемте, машина ждет.
– Мне не нужна машина.
– Не возникай, – хмуро посоветовал второй, с ключами. – Сказано иди, значит иди. И без фокусов.
– Только не делайте вид, что у вас в карманах стволы! – презрительно бросил Тимур и направился к выходу.
Грузины растерянно потоптались на месте и поспешили за ним.
– Извините, уважаемый…
Тимур обернулся:
– Вы еще здесь? Убирайтесь, пока я не сдал вас ментам!
– Извините, – повторил тот, что с зонтом. – Вы нас неправильно поняли. Нам приказано встретить вас и отвезти к одному человеку. Ему нужно с вами поговорить.
– К какому человеку? К Ревазу Гудаве?
– К нему.
– Он что, не знает, где меня найти?
– Знает, уважаемый. Но он не совсем здоров. Поэтому просил вас приехать к нему.
– Просил?
– Очень просил.
– Так-то лучше, – одобрил Тимур. – Где ваша машина?
– Здесь, на стоянке, пойдемте, – заторопился грузин и предупредительно раскрыл над Тимуром зонт.
Машина оказалась устрашающего вида черным джипом «линкольн-навигатор». Джип просвистел по Киевскому шоссе и перед кольцевой свернул к новому коттеджному поселку, какие в последнее время возникали по всему Подмосковью. В стороне от дороги за высоким забором из красного кирпича возвышалось трехэтажное здание с башенками, гостиница и ресторан. Ворота были раскрыты, но по случаю раннего времени двор был пуст. Джип обогнул забор и остановился у задних ворот. Из будки вышел охранник, подозрительно заглянул в салон.
– К хозяину, – объяснил водитель. – Ждет.
Ворота отъехали в сторону, открывая внутренний двор с ухоженным газоном и подвязанными кустами роз. Второй грузин выскочил из машины, открыл Тимуру заднюю дверь, услужливо раскрыл зонт, хотя дождя не было. А с крыльца уже радушно улыбался хозяин дома, распахнув руки, как для объятья.
– Какие люди! Дорогой Тимур, для меня большая честь принимать такого гостя!
Для своих шестидесяти лет Реваз Гудава выглядел очень неплохо – тучный, почти квадратный, с внушительным, как бы выставленным напоказ животом, на котором не сходилась темно-красная стеганая куртка с атласными отворотами, со здоровым цветом тяжелого лица с густыми седыми бровями, внушительным носом и недобрыми, глубоко посаженными глазами.
– Извини, дорогой, не смог тебя встретить сам. Сердце пошаливает. Годы, годы! Как долетел?
– Нормально.
– Мои люди тебя не напугали?
– Должны были напугать?
– Нет, но… Грубые они, – посетовал Реваз. – Недавно из зоны. Отвыкли от вежливого обращения.
– Привыкнут, – успокоил его Тимур. – Уже начали привыкать.
– Да что же мы здесь стоим? Прошу в дом. Как говорят у нас на Кавказе: мой дом – твой дом…
В просторном холле принял у Тимура плащ, провел в уютный банкетный зал с камином, где уже был богато сервирован на две персоны стол с вином и закусками. Заботливо поинтересовался:
– Не устал с дороги? Может, отдохнуть хочешь? У меня есть номер. Хороший номер, держу для больших людей.
– Спасибо, некогда. Много дел.
– Все дела, дела! А когда жить? Молодой ты еще, не понимаешь. Я таким же был. А сейчас оглядываюсь: куда ушла жизнь?.. Ну, дела так дела. К столу, дорогой. Только не говори, что не голодный. Если гость не хочет преломить хлеб в доме, он пришел с недобрыми намерениями. Но мы же друзья?
Учитывая, что они виделись один-единственный раз на лесной поляне под Поти в обстановке, которую дружеской не назовешь даже при всей склонности грузин к преувеличениям, Тимур поправил:
– Деловые партнеры.
– А это не меньше, чем друзья. Иногда даже больше. Твое здоровье, дорогой Тимур!
– Ваше здоровье, уважаемый Реваз!
Появилась полная женщина с черными усиками на губе, в золотых кольцах, внесла тяжелый серебряный кофейник, молча вышла.
– Моя супруга, – отрекомендовал ее Реваз.
– Я слышал, что человеку вашего положения по закону не разрешается иметь семью, – заметил Тимур, наливая кофе в тонкий фарфор.
– А, когда это было! Жизнь идет, все меняется. Раньше даже очень богатые люди жили с оглядкой, ездили на «Запорожцах», а теперь на «бумеры» и «хаммеры» пересели.
– Что же осталось от воровского закона?
– А вот об этом не говори, – строго предупредил Реваз. – Не нужно говорить о чем не знаешь. Воровской закон все пережил. Сталина пережил, Хрущева пережил, Брежнева пережил, Ельцина переживет. Нас не будет, а он будет.
– Вас послушать, так на нем вся жизнь держится.
– А на чем она держится? – загорячился Реваз. – На Конституции? Кто ее читал? Ты читал?
– Нет, – признался Тимур.
– И я не читал, никто не читал. На Уголовном кодексе? А то ты не знаешь, что такое Уголовный кодекс. Денег дай, и где этот кодекс? А воровской закон никакими деньгами не обойдешь.