Духи не выдержали. Начали отступать, бросая позиции.
Я видел, как группа моджахедов уходит в сторону ущелья. Но один отстал. Хромал. Наверное ранен.
Я рванул вниз, на бегу махнул сержанту.
— Давай попробуем взять живым, — произнёс сержант, прикрывая меня.
Когда мы были почти рядом с душманом, он обернулся. Его чёрные глаза широко расширились, когда он нас срисовал. Бородатый выхватил пистолет, но я был быстрее. Прыгнул на него, сбив с ног. Пистолет вылетел из его руки. Тут же душман выхватил нож, но не успел им воспользоваться.
Перехватив его руку, я заломил ему кисть и с локтя нанёс удары по лицу.
Выстрелы уже стихли. В воздухе продолжал стоять запах гари и сожжённой плоти.
Я скинул ремень и перевернул на живот душмана, связав ему руки.
— Сержант! Ты где там? — крикнул я.
— Епические дела! А ты точно журналист, «Газета»? — спросил сержант.
— Есть и такой грешок за мной, — ответил я, крепче стянув ремень.
В воздухе продолжали крутиться вертолёты, а взорванные машины ещё полыхали на дороге.
Вернулся в расположение бригады я только к вечеру. О судьбе пленного не интересовался. Есть компетентные органы, которые его расколют. Конечно, если он что-то знает.
Стоя перед умывальником, я продолжал с трудом отмывать руки от песка и крови. Форма была измазана, так что пришлось её выстирывать в течение долгого времени.
Я вернулся в модуль, где сидел на кровати Трошин. Его волосы были с желтоватым оттенком из-за толстого слоя пыли. Рукав в крови, а лицо мокрое и тёмное от грязи. И взгляд… Смотрел старший лейтенант перед собой, а именно на кровать Артамонова.
— Час назад скончался. Не вытащили, — сказал Трошин, открывая тумбочку.
Старлей вытащил бутылку водки и два гранёных стакана.
— Мы уже почти год бок о бок служили. В одном модуле, в одной роте. Грёбанная страна, — открыл он бутылку.
Рука Трошина слегка дрожала. Видно было, что ему сложно даже стакан налить.
— Дай мне, — произнёс я, подойдя ближе к столу и взяв бутылку.
— А ты ещё неплохо держишься, Лёха. Я вот… ох… трясёт всего, — выдохнул Трошин, взял мыло с полотенцем и вышел из комнаты.
Каждому по-разному удаётся переживать потери. Особенно, когда это твои друзья, коллеги, сослуживцы. Вот только ты был рядом с ними, делил кров, пищу и все служебные моменты.
И теперь их нет.
В дверь комнаты постучались.
— Войдите, — сказал я и повернулся.
На пороге стояла та самая девушка Юля, которая летела со мной в вертолёте. Вид у неё был потерянный.
— Я не вовремя? — спросила она.
По взгляду было понятно, что Андреева смотрит на бутылку. Я её так и не закрутил, и продолжал держать в руках.
— Всё в порядке. Что-то случилось, Юля? — спросил я.
— Вы… я вас… — продолжала Андреева нервно перебирать местоимения.
— Всё в порядке. Я не ранен, только испачкался.
— Это хорошо, — кивнула Юля, сложив на груди перед собой ладони. — Я про колонну слышала. Ну… все слышали. Переживала за происходящее.
— И за меня, в частности? — уточнил я.
— Да… Ой… то есть, за всех переживала, — кивнула Юля.
Наверное, всё же за меня. Приятно это слышать от голубоглазой красавицы.
— Я пойду. Берегите себя, Лёша… точнее, Алексей Владимирович, — сказала Андреева и быстро выскочила из комнаты.
На выходе она столкнулась с Трошиным, который вернулся в комнату.
— Я только за шампунем. Надеюсь, не помешал? — сказал старший лейтенант.
— Всё нормально. Проведать заходила.
Трошин кивнул и вновь ушёл.
Вечером за «рюмкой» чая мы обсудили произошедшее сегодня.
Я с чаем, а Трошин с рюмкой.
— Восемь погибших, десять раненых. Вот она цена, Лёха. И зачем, объясни? — спросил старший лейтенант, доедая кильку из консервов.
Он дёрнул ногой и сбил одну из двух пустых бутылок, стоящих под столом.
— Это война. А мы здесь по приказу и выполняем поставленные задачи, — ответил я.
— Хм, ты здесь по работе, а говоришь так, будто и правда боевую задачу выполняешь.
— У каждого свой долг перед Родиной, — ответил я.
— Ты прав. Перед Родиной, а не перед этой страной.
Борис достал сигарету и попытался подкурить.
— Выйдем на воздух, — предложил я.
— Хочу здесь. Не могу уже выходить и смотреть на это всё.
— Можешь. Пошли, — встал я и поднял Бориса.
Пошатываясь под действием алкоголя, Трошин вышел вместе со мной на крыльцо и присел на ступеньки.
Закурив сигарету, он взглянул на небо. Сегодня оно, как и всегда в это время года, звёздное и безоблачное.