Я вскочил на одну из них, устроился рядом с одним из сержантов в костюме КЗС, который курил «Донские» и лениво поглядывал по сторонам.
— Угостить вас «противозачаточными»? — предложил мне сержант одну из сигарет, поправляя разгрузку.
Вскоре бортовой по рации отдал приказ, и техника дернулась, выравниваясь на грунтовке.
— Не курю. И тебе не советую, — ответил я, перекрикивая шум двигателя.
Пока я доставал камеру, сержант рассказывал маршрут.
— Через заставы, до Калата. Если все тихо, то доедем и до Шахджоя, — ответил он, когда мы проезжали через рабочий выезд с территории расположения бригады.
Далее мы проехали и, так называемый «парадный въезд», от которого в расположение бригады шла грунтовая дорога. А вот в сторону аэродрома шла вполне себе хорошая бетонка.
— Вот вам и «зелёные», — махнул сержант в сторону солдат, охраняющих пост.
Именно здесь службу советские и афганские военные несли вместе.
Первая часть пути шла через населённый пункт Мандисар. Слева по обочине тянулись дома. Дети махали руками, кто-то пытался подбежать. Колонна слегка замедлилась, чтоб не сбить кого-нибудь из ребятни. Афганская привычка местных детей — идти к военным, как к раздающим гуманитарку. А может и просто из любопытства.
— Лови, — бросил я парню коробку печенья.
Следом и другие солдаты угостили кто чем мог пацанов.
Я вытащил фотоаппарат и сделал несколько снимков. Откуда ни возьмись появился мопед перед головной машиной. На нем парень лет двадцати переезжал поперек дорогу. БТР не остановился и мопед проскочил в двух метрах от носа машины.
— Надоел этот бардак, — буркнул мехвод через люк.
Дальше пошли пригородные заставы. Небольшие точки укрепленные мешками с песком и пулеметными гнездами. Вокруг все больше тянулись холмы.
И пока никаких следов боёв. Только на вынесенных постах есть следы от боёв.
— Здесь спокойно. И уже давно, — сказал сержант, когда мы проезжали вынесенный пост заставы «Маяк».
Земляные валы здесь с обоих сторон обступали дорогу. А через арык, который протекал рядом, перекинута большая опора ЛЭП. Но она явно здесь уже давно, поскольку рядом стоит новая.
Вскоре мы свернули вправо. Кандагар остался позади и впереди появилась выжженная равнина вперемешку из песка, камней и дюн. Ветер поднимал пыль, которая оседала на лице, руках и объективе. Я протирал линзу рукавом, щелкал снова. Слева потянулся хребет, а справа виднелся кишлак. Я заметил одинокого осла у стены и детей.
— Духи могут быть хоть где, — сказал один из солдат, с которым я начал общаться. — Даже в мальчишке с бидоном. Мы так ловили «подарки» — мелкий подбегает, а у него в бидоне взрывчатка.
БТР трясся, подвеска гремела. Солдаты перекрикивлись через открытые люки.
Я понимал, что тут, вдоль дороги, нет чужих и своих. Есть просто направление — к Калату. Ну а дальше как повезет.
Песок сменился серым щебнем. Броня подо мной вздрогнула и мехвод сбросил скорость.
— Почему сбавили? — спросил я.
— Подъём начался, — ответил сидящий впереди сержант. — Самое веселое место. Тут не гоняют!
Я встал на колено и вцепился в ручку люка. Оглядел колонну. Вся «нитка» машин как на ладони. УРАЛы и «наливники» шли ровно, словно и правда по нитке. Неудивительно — любой метр в сторону и может бахнуть.
Повернулся к ребятам на броне. Они сидели молча, каждый на своём месте, по-армейски. Один с автоматом на готове. Второй с РПК. Ему лет восемнадцать, лицо серое от пыли. Он заметил мой взгляд и коротко кивнул. Я решил заговорить.
— Давно здесь?
— Пять месяцев, — ответил он с хрипотцой.
— Как служба?
Он усмехнулся.
— Если не считать «страшилок» о прошлых годах, то спокойно. Даже как-то не верится.
— А домой то хочется?
— Все хотят, — он вздохнул. — Только… последнее время не все уезжают.
Он отвернулся. Я замолчал и молча пододвинулся к другому, задумчиво сидевшему с опущенной головой.
— Как тебе Афган?
Он коротко пожал плечами.
— Когда тихо, то нормально. А когда «весело», вспоминаешь, что ты не в отпуске.
Разговаривали ребята неохотно, видно, что переживали. Слева мелькнул каменный забор очередного кишлака. Женщин видно не было. Только пара мальчишек сидели на крыше, один держал в руках что-то блестящее.
— А как с местными? — спросил я.