Оба войска сошлись под вечер. Начинать бой было уже поздно. Вариний расположился лагерем, неподалеку от него разбил свой лагерь Спартак. В обоих лагерях разожгли костры, выставили часовых. Зорко всматривались часовые в темноту, стараясь разглядеть, что делается в неприятельском лагере.
С восходом солнца должен был разгореться бой.
Но Спартак перехитрил и Вариния.
Ночью Спартак обошел сам весь свой лагерь и тихонько снял с постов всех часовых. Вместо них он поставил тела убитых, подперев их воткнутыми в землю лопатами, так что издали нельзя было заметить подмены. Потом Спартак бесшумно вывел из лагеря все свое войско, оставив в пустом лагере только трубача. И пока трубач, обходя палатки, громко трубил, как будто в лагере шли приготовления к утреннему бою, в это время гладиаторы крались в темноте к римскому лагерю.
Во внезапно начавшейся битве Спартак наголову разбил Вариния. Сам Вариний еле спасся, и Спартак захватил его коня.
Много побед еще одержал Спартак над римскими войсками. И каждый раз он побеждал не потому, что его войско было больше, чем у противника, — наоборот, оно было меньше, — а потому, что Спартак действовал искусно и хитро, нападал тогда, когда враг этого не ожидал.
В ПОЛЕВОМ КАРАУЛЕ
— Как стать наблюдательным? — спросили мы старого, опытного командира, носившего на груди медаль «Двадцать лет Красной армии». — Как научиться замечать врага, а самому оставаться незаметным?
Вместо ответа, командир нам рассказал три случая из своей жизни.
Вот первый случай.
— В Красную армию я поступил еще совсем молодым парнишкой в начале гражданской войны. Стрелять я умел, и потому меня вместе с другими сразу же отправили на фронт. Время было такое, что учить военной науке было некогда, — решили, что мы всё, что надо, узнаем в походе.
Помню, как однажды меня, совсем еще неопытного бойца, послали на ночь вместе со старшими товарищами в полевой караул.
Было нас в карауле семь бойцов. Мы должны были охранять отдыхающий красноармейский отряд: следить, чтобы к нему, воспользовавшись ночной темнотой, не подошли внезапно белые.
Расположились мы на опушке леса. Один старый боец назначен был часовым, а я к нему подчаском, то есть помощником. Остальные пятеро расположились поодаль.
Пришли мы поздно — уже совсем темно было.
На пригорке двое белых стоят...
Вот стоим мы вдвоем на опушке леса, спрятавшись за кустами, и глядим во все стороны, нет ли где неприятеля. Перед нами — поляна. На пригорке чуть виднеется какая-то постройка; за поляной невдалеке — темный лес сплошной стеной.
И приходится нам больше слушать, чем глядеть: темно кругом, ничего почти не видно.
Немного погодя показалась из-за леса луна, стало светлее.
И вот гляжу я — от темного леса что-то отделяется. Стал я вглядываться получше. Напряг зрение так, что даже глаза слезиться начали, — и вдруг ясно увидел темные очертания двух фигур: стоят два человека на пригорке, у одного винтовка за плечами, другой винтовку наперевес держит и словно озирается до сторонам. И оба слегка покачиваются.
Я схватил моего товарища — часового — за плечо, шепчу ему:
— Гляди — на пригорке двое белых стоят. Давай я подстрелю правого, а ты — левого…
— Стой спокойно, — отвечает старый боец, — нечего шум поднимать.
— Ну, так я к нашим побегу, — скажу, что мы белых заметили.
— Незачем. Наблюдай получше.
Хоть и невтерпеж мне, а все же наблюдаю. Кругом все спокойно, только те двое всё стоят на пригорке. И кажется мне, что они прямо на нас смотрят, — вот-вот увидят. Думаю: «Наверное, это тоже часовой с подчаском, как и мы».
Поглядел я искоса на моего товарища: почему он так спокоен, когда враг совсем близко?
А тот только посмеивается и молчит.
Так прошло много времени. Уж и светать начало, — короткая весенняя ночь подошла к концу. И тут только я увидел, кого за врага принял: за пригорком, позади постройки, стояли два молодых тополя. Обломанный сук напоминал взятую наперевес винтовку.
— Ну, теперь иди, бери в плен белых, если хочешь, — засмеялся часовой.
А мне стыдно стало: дерево от врага отличить не сумел.
— Ты, парень, не горюй, — утешал меня товарищ. — Со всеми так бывает: в карауле молодым всегда разная чушь мерещится. Тут и дерево за неприятеля сойдет. И все норовят поскорее начать стрельбу. А ты помни: спокойнее и внимательнее надо быть, вот что.
— А как же ты узнал, что это не люди?