Было уже утро, когда наш танк привел в плен захваченные таким странным способом белофинские танки...
Их можно увидеть теперь в числе других наших трофеев в музее Красной армии.
ТАНК ПЕРЕСЕКАЕТ МИННОЕ ПОЛЕ
Находить неприятельские мины, обезвреживать их — это дело саперов. Но бывают такие случаи, когда ждать саперов времени нет.
Шли однажды наши танки в атаку. Они должны были прорвать проволочное заграждение и добраться до белофинских окопов.
Полным ходом ринулись они вперед.
Но что это? Первый же танк, дойдя до проволоки, вдруг покачнулся. Он затянулся дымом и замер на месте.
Впереди — минированное проволочное заграждение. Остановиться? Возвращаться назад?
Наши танки не повернули назад. Они прошли через минное поле — и при этом остались целыми и невредимыми.
Вот как они этого достигли.
Мины взрываются тогда, рассуждали танкисты, когда к ним прикоснешься, заденешь их. Но зачем же задевать их гусеницами танка? Гораздо лучше задеть их пушечным снарядом!
И вот, не доезжая до проволочного заграждения, все танки, точно сговорившись, выстрелили по нему гранатами. Гранаты разлетелись на тысячи осколков, эти осколки впились в землю и в то, что было в земле закопано, — в мины.
Три-четыре гранаты выпустил каждый танк по тому месту, где он решил пройти. Едва успевала разорваться граната, как сразу же, точно эхо, раздавалось еще несколько взрывов: это осколки, попав в мины, заставляли их взрываться.
Своими выстрелами танки проложили себе дорогу. Легко прошли они минное поле, которое еще за минуту до этого было непроходимым, подмяли под себя колючую проволоку вместе с поддерживавшими ее кольями и двинулись дальше на врага.
Танк называют вездеходной машиной: где может пройти человек пешком, там пройдет и танк. Но бывают такие места, где человеку не пробраться: например, через болото. Конечно, здесь не пройти и танку.
Все это ясно; так написано в военных учебниках, и никому не приходило в голову усомниться в этом.
Во время войны с белофиннами нашим танкам не раз преграждали путь болота и топи. Их на Карельском перешейке очень много — таких, что не замерзают даже зимой. И за ними-то обычно и располагали свои укрепления белофинны.
Это было очень обидно: останавливаться перед топью, точно это пропасть, через которую нет никакого пути.
И вот наши танкисты стали думать: а нельзя ли изловчиться и все-таки провести здесь танки? Ведь болото болоту — рознь. И бывает так, что неуклюжий человек, действительно, застрянет в болоте, а другой, половчее, не застрянет, умудрится пройти.
Но если люди ходят по-разному, то и танки, наверное, тоже можно вести по-разному.
Производить опыты перед финскими болотами было бы, конечно,
нелепо. Но у нас в тылу были болота, которые ничем не отличались от финских. И тут-то танкисты стали учиться новому искусству — вести танк по зыбкой топи.
Тяжелое это было дело, такое тяжелое, что казалось — хуже не выдумать. Пойдет танк — и почти сейчас же провалится. Увязнет так, что видна только одна его башня. Мотор перестает работать. Людей заливает ржавой болотной водой. И это при тридцатиградусном морозе!
Несколько тягачей подойдут к застрявшему танку, начинают тащить его на длинных цепях. И уходит на это не час, а много часов, иногда целый день. Намучились танкисты, накупались в грязи, но зато в конце концов добились своего. Оказывается, если вести машину все время медленно и ровно, без рывков, не сворачивая ни вправо, ни влево, то можно пройти по болоту.
А не выдержишь характер, резко прибавишь газ или свернешь в сторону, — машина сейчас же завязнет — не миновать купанья в ледяной воде.
Кроме этих правил, надо было соблюдать еще и другие, о которых мы здесь не будем. говорить. Научившись этому новому искусству, танкисты вскоре же применили его на деле.
Наверное, белофинны глазам своим не поверили, когда 11 февраля 1940 года они вдруг увидели наши танки, шедшие по болоту точно по дороге.
Всего семьсот метров нужно было пройти по топи, чтобы добраться до неприятельских окопов. Но эти семьсот метров были полосой смерти: танки шли под непрерывным обстрелом. Руки невольно тянулись сами, чтобы прибавить газ, поскорее пронестись через эту страшную полосу. Хотелось итти зигзагами, чтобы увернуться от неприятельских снарядов. Но надо было итти медленно, ровно и прямо. Это было испытанием, требовавшим совсем особого мужества — такого мужества, которое выражается в хладнокровии и терпении. Ни единого рывка! Двигаться так, как будто нет никакой опасности: медленно, прямо, ровно-