У дяди Саши хотя бы были руки, в отличие от тех, у кого полностью отсутствовали конечности, таких в народе цинично прозвали «самоварами». Еще до войны Александр играл на гармошке и хорошо пел. Вот он и стал таким образом зарабатывать себе на жизнь, катаясь в электричках и побираясь на вокзалах со своей гармошкой. Иногда его забирала милиция, но он всегда просил сообщить соседу по бараку, чтобы тот его забрал домой, и местный «авторитет» его выручал, пока сам не загремел на «зону». И в очередной свой привод в милицию под напором власти дядя Саша подписал согласие на переезд в интернат.
В своем письме к однополчанину он так описал свою жизнь в интернате.
«Живу на полном государственном обеспечении, Со мной в комнате еще четыре человека. Они абсолютно беспомощные. Кормят с ложечки, одевают и раздевают, сажают регулярно на ведерко, Еда нормальная, персонал тоже. Их понять можно. Нас тут не один десяток, за всеми-то не уследишь. Кто-то, на ведерке этом не удержавшись, на пол свалится, а кто-то и вовсе по нужде докричаться не успеет. Вот и получается: в собственном дерьме лежим, от того и запах — соответствующий..
А один совсем молоденький — без рук, без ног и только смотрит на меня, будто сказать что хочет. А потом мне объяснили, просто лицо у него застыло в таком состоянии, когда его контузило, и с тех пор оно не стареет. После контузии его таким и привезли, а документов никаких при нём не было — кто он, откуда, где служил…, подобрали его уже таким где-то на поле боя. Может родные до сих пор ждут и не знают, что он жив, а может и лучше, что не знают, ведь отсюда только в могилу, как приговорённому к смерти. Иногда нас выносят на свежий воздух, да погода быстро меняется И страшно становится вдруг забудут забрать, что иногда бывает. А так электричество, баня, радио, водопровод, печка»
По прибытии в интернат дядя Саша продолжал петь под гармонь, о чем очень часто его просили собратья по несчастью. Бывало, пел, а у самого слезы из глаз лились от ощущения безысходности и ненужности, от ожидания конца и отсутствия надежды на будущее, от обиды на свою горькую судьбу.
Художник Геннадий Михайлович Добров, не просто рисовал картины о инвалидах ВОВ, он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Он оставил после себя около 10 тысяч работ: живописные полотна, графику, офорты, наброски. Но особо запоминаются зрителям его «Листы скорби» — графический цикл, посвященный страдающим людям. В письме к жене он писал: «Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку. Я уже двери закрываю на ключ в своей комнате изнутри. Приходят, рассказывают о себе. И наплачешься, и насмеёшься с ними. А песни, какие поют! Я таких и не слышал никогда, самые окопные какие-то, и откуда они их берут?»