— Нет, у Ремарка хуже!
— Да. Это куда лучше Ремарка!
И как я им беднягам сочувствую. Как они страдают! Как им тяжело! Как они давятся слезами гуманитарной помощи.
Один известный писатель, убежав от фронта подальше, спасая жен, детей, правнуков, кошек, собачек, канареек и аквариумных рыбок, решил впасть в дзен и написал хокку. В хокку, естественно, нет ничего о войне, потому что не по чину ему о таких мелочах, надо воспарять. Я тоже хочу воспарить. Я тоже сочинил хокку, так сказать, вдогон. Итак, хокку.
У меня, конечно, не столь возвышенно получилось, но что ж поделаешь, талантом не вровень.
По городу ситуация, конечно, очень сложная. В какой-то мере сложилось то, что когда-то описал Борис Штерн в одной из своих повестей — диктатура таксистов. Потому что это единственный вид транспорта, и буквально с каждым днем он дорожает. Расценки без обстрела, расценки с обстрелом, особенно дорогие рейсы до вокзала. Бедных будущих эмигрантов всячески обдирают как липку. Но деваться некуда, иначе приходится ходить пешком, а это, мягко говоря, не слишком безопасно.
Чуть ли ни каждый день меня зовут уехать. Причем в самые разные города и за границу. Ну, Харьков не унесешь на подметках на сапог, но дело не только в элементарном патриотизме. На территории нашей Украины нет безопасного места. Бомбят даже Львов и это сейчас, но война-то не заканчивается. За кордоном же мы никому не нужны, и с каждым днем это становится все более и более понятно. Меня звали даже в солнечный Израиль, и что же? Сегодня Израиль закрыл границы для всех беженцев, всех категорий, что было вполне ожидаемо.
В целом, так называемый совокупный Запад ведет себя как последний трус. Все эти ужимки и прыжки — попытки откупиться, собственно даже не от нас, а общественного мнения и той части, которая требует хоть что-то сделать. А в целом же, только бы их не трогали, только бы дали жить спокойно. Они готовы скормить России кого угодно. Да, это политика умиротворения Гитлера, только в кубе, потому что отсутствует даже инстинкт самосохранения.
Особенно меня поражают приграничные страны, по-старому говоря, лимитрофы. Они-то на что надеются?
Это касается и активной помощи. Не знаю насчет вооружения, что-то, конечно, дают, но вот реальную помощь теми, кто воюет, мы получаем только от белорусских эмигрантов. И то, неизвестно какой численности этот героический батальон имени Кастуся Калиновского.
В любом случае, надеяться мы можем только на себя, а бежать некуда. Тем более если почитать о страданиях несчастных наших беженцев, как им плохо, как им тяжело, как им было трудно ехать. Да ну его! Дома даже стены, пускай треснутые, но все-таки помогают.
Даже самые простые дела в условиях войны и блокады становятся похожи чем-то на эпический подвиг из Илиады. Вот, допустим, как я получал посылку.
Уже возле самого дома автоматные очереди. Причем очень близко, метров пятьдесят. Полицейская машина, люди с автоматами, стреляют, куда-то бегут. Куда бегут? К большому киоску, табачному, его уже неоднократно грабили, заколачивали разбитые двери снова. Очевидно, грабители попались. Причем, если речь шла о том, что все-таки стреляют, то явно на поражение, а не в воздух. Судя по тому, что происходило, видимо там что-то серьезное. Все это длилось минут десять, я на всякий случай перешел на другую сторону, оружия у меня не было. Ну, потом когда все стихло, можно было возвращаться. Но это финал, начало было другим.
Меня когда-то часто посещали сны, в давние годы, когда я видел совершенно пустой, залитый солнцем Харьков. Такое впечатление, что было раннее утро, дома, очень много солнца, и никого. Вот таким и был проспект Гагарина. Конечно, это не сон, и люди где-то попадались, но очень редко, а вот машин было не так и мало, приблизительно как утром в воскресенье. Несколько кварталов ничего и никого. Редкие прохожие. Все закрыто налево-направо. Руин не было, руины это ближе ко мне. Один разбитый дом, второй разбитый дом, ну так серьезно. А дальше относительно все цело. Но пусто. Пусто, пусто и пусто. В общем-то, ощущение такое своеобразное.
Наконец, добрался. Так-то троллейбусом минут десять, а идти пришлось довольно долго. До отделения «Новой пошты». Сначала я увидел очередь, как говорит классик, но не чрезмерную, человек полтораста, ну, думаю, все. Оказалось, нет. Это очередь за гуманитарной помощью. Причем в ней стоят крепкие налитые мужики, ни одной голодной бабушки, и мужики готовы сражаться до последнего. Ну, мне туда не надо. Зашел на почту рядышком.