— Гейб, у меня здесь дела. Я не могу просто взять и улететь.
— Понимаю. Наверное, мне легче найти помощь в другом месте. У меня есть несколько коллег, которые душу бы отдали за такую возможность, но мне хотелось возместить нам с тобой потерянные годы. Это мой дар и твоя награда, Алекс. Сделай, как я прошу, и ты никогда не пожалеешь. По крайней мере, мне так кажется.
— И больше ты ничего не скажешь?
— Остальное ждет тебя дома.
— Кто такая Лейша Таннер?
Гейб не ответил.
— Ты захочешь сам заняться этим. Пока ты еще не знаешь сути дела, я должен предупредить тебя, Алекс, что здесь важно выиграть время. Если в течение тридцати стандартных дней ты не явишься в контору «Бримбери и Конн», предложение направят другому лицу. Прости меня, но я не могу рисковать. Дело не должно ускользнуть от нас.
— Гейб, ты все-таки сукин сын.
Я произнес это небрежным тоном, и он улыбнулся.
— Вот что я тебе скажу. — У него был самодовольный вид. — Я знаю правду о Талино.
— Кто, такой, черт побери, Талино?
Он вытянул губы трубочкой:
— Людик Талино.
— А, предатель.
Гейб кивнул.
— Да, — мечтательно произнес он. — Штурман Кристофера Сима. Возможно, один из самых невезучих людей на свете.
— Бесчестных — более подходящее слово.
— Да. Спустя два столетия он все еще возбуждает страсти. — Теперь Гейб быстро ходил по комнате, настоящий фонтан энергии. — А ведь он всегда утверждала что невиновен.
Я пожал плечами.
— Все давно быльем поросло, Гейб. Мне понятен твой интерес, но меня удивляет такая секретность в связи с Талино. Будь добр, объясни суть дела!
— Мне не хотелось бы продолжать этот разговор, Алекс. Ты не представляешь, что поставлено на карту. Выезжай как можно скорее.
— Хорошо, будь по-твоему.
В действительности мне было глубоко наплевать на коллекцию глиняных горшков или на то, что Гейб нашел в этот раз. В каком-то смысле сейчас были последние минуты, которые мы проводили вместе, и я мог думать только об этом.
— Я сообщу адвокатам о своем приезде. Правда, нужно уладить здесь кое-какие дела. Не знаю, хватит ли мне тридцати дней. Но если это ждало два века, думаю, несколько месяцев затяжки не повлияют на результаты поездки.
— Нет! — Гейб наклонился ко мне и в его глазах появился слабый намек на насмешку. — Вероятно, не повлияет, хотя тебе придется спросить «Бримбери и Конн». Я предоставил им некоторую свободу действий. Полагаю, все будет зависеть от того, сочтут ли они тебя надежным человеком. — Гейб подмигнул. — Когда ты ознакомишься с файлом, то можешь решить, что я действовал неправильно. У меня нет надежного способа предугадать твою реакцию, признаюсь, что и сам не пришел к окончательным выводам относительно собственного поведения в этой истории. Но я оставляю все на твое усмотрение, поскольку доверяю тебе. Жаль, что не могу быть с тобой до конца.
— Ты там будешь, — сказал я.
Гейб рассмеялся.
— Сентиментальная чепуха, Алекс. Меня уже нет, и все это меня больше не волнует. Вот так! Но если ты захочешь что-нибудь сделать для меня, то пошли после завершения дела подобающий сувенир в Институт Аккадии. — При мысли о такой перспективе он расплылся в улыбке. — Эти ублюдки всегда называли меня джентльменом. — Гейб протянул ко мне руки.
— Кажется, это все, Алекс. Я люблю тебя, и рад, что могу поручить это дело тебе.
Мы обнялись.
— Спасибо, Гейб.
— Все в порядке. Я хочу, чтобы это осталось семейным делом. Так или иначе… — Я уже встал, но он продолжал смотреть мне в глаза. — Сделай все, как надо, и нашими именами назовут университеты.
— Не знал, что тебя волнует такая чепуха.
Его губы изогнулись в насмешливой улыбке.
— Я уже умер, Алекс. Мне приходится думать о будущем.
2
ТАЛИНАСТЫЙ, прил.: 1) склонный отступать перед опасностью; 2) робкий, жалкий; 3) характерный для труса. (см. ТРУСЛИВЫЙ). Синонимы: трусливый, малодушный, ненадежный, пугливый, слабый в коленках.
Людик Талино — на протяжении двух столетий это имя вызывало лишь презрение и жалость. Оно никогда не порождало столь сильных чувств, как имена Иуды или Арнольда, предавших доверившихся им и активно участвовавших в уничтожении людей, которым поклялись хранить верность. Талино никогда не был предателем в этом смысле. Никто не верил, что он мог бы продать своего капитана его врагам. Однако проступок, в котором его обвиняли и синонимом которого стало его имя, был в своем роде еще более постыдным: в решительный момент он бежал.