Гости спешились. Двое остались удерживать коней, один — русый и безбородый, в изумрудно-зеленом зипуне, решительно направился к супругам, на ходу вытягивая из-за пазухи туго свернутую грамоту, скрепленную сургучной печатью.
— Ты, что ли, племянница князя Заозерского Нифонта, Елена, будешь? — поинтересовался гонец. — Письмо тебе от великой княгини Софьи.
— Почему не кланяешься, хам? — холодно поинтересовался Егор. — Почему шапку не снимаешь?
— Не велено! — отрезал вестник и дерзко вскинул подбородок, пытаясь посмотреть на хозяина посада сверху вниз. Получалось плохо. Хотя московский князь и подбирал посланца крепкого и видного, но Егор все равно оказался выше на полголовы и заметно шире в плечах.
Ватажники у стены и ворот зашевелились, стали подтягиваться ближе. Их атамана нагло и публично оскорбляли — и они готовились переломать грубиянам кости.
Елена скрипнула зубами. У нее был выбор: либо оскорбиться, обрить для позора гонцам бороды, выпороть, засунуть грамоту вестникам в пасть и на старых телегах отправить обратно — либо проглотить обиду и послание принять.
Хотя нет, обрить — не выходило. Посланцев великий князь Василий подобрал молодых, с босыми лицами. Только пороть…
Любопытство победило: княгиня протянула руку и гневно вырвала грамоту. Вестник довольно осклабился, отступил.
— Не нужно, — вскинув палец, остановил подобравшихся ближе ватажников Егор. — На кол посадить всегда успеем. Они ведь люди служивые, подневольные. Че велено, то и исполняют. Пусть поперва поедят да отдохнут с дороги. Вижу, торопились как могли. Старательные. Федька, проводи гонцов на кухню! Пусть погреются. Глядишь, шапки и сами попадают.
— Сделаю, княже! — быстро протиснулся вперед мальчишка.
— Сделай, — взял его за плечи Егор, наклонился и быстро шепнул на ухо: — Но с едой не торопись.
Сообразительный паренек чуть заметно кивнул, побежал вперед. Часть ватажников потянулась следом, часть вернулась к воротам. Елена же продолжала крутить в руках грамоту.
— Интересно, почему Софья писала, а не сам князь? Заболел, что ли? — предположил Егор.
— Женщины женщинам пишут, мужчины мужчинам, — пояснила Елена. — Князь же тебе писать брезгует, достойным разговора не считает. За татя обычного почитает, коего и обмануть, и оскорбить, и повесить — не грех. Не к добру…
— Нарывается князь Василий, — рассмеялся молодой человек. — Приключений ищет себе на задницу. Можно обеспечить.
— Ох, Егорушка, — покачала головой княгиня. — Ты, знамо, храбрец известный и атаман признанный. Да токмо рати, равной московской, тебе не собрать. А сила солому ломит.
— Ничего. Ты пока послание прочитай, а я хочу дельце одно провернуть. Может, тоже чего интересного проведаю? — Егор чмокнул жену в щеку и быстрым шагом отправился к темному срубу, примыкающему к главному, теплому дому.
Когда атаман ватаги облюбовал это строение для своих припасов, он не обратил внимания, что печей там нет, а значит, и жить в нем можно только летом. Но теперь было поздно — не таскать же припасы с места на место?
В оружейные комнаты князь заглядывать не стал, сразу спустился в подклеть, отрезал себе от свисающего окорока пару ломтей сала, запихал в рот и, пережевывая, нашел на полках нужный кувшин. Снял, сдернул промасленную тряпицу, принюхался. Удовлетворенно кивнув, отрезал себе еще сальца, сжевал и отправился на кухню.
Здесь, в просторной горнице, ярко освещенной пятью светильниками с бараньим жиром и жаркой из-за натопленной печи, гонцы сидели за столом, на котором не было ничего, кроме огромной миски с сухим горохом. Четверо ватажников — Осип Собачий Хвост, Иван Карбасов, Линь Окунев и Тимофей Гнилой Зуб — сидели на лавке у стены напротив гостей, поглаживая мечи, Федька нетерпеливо приплясывал возле плиты, чуть дальше угрюмо возвышались Антип Черешня и Никита Купи Веник. А вот стряпуха куда-то пропала.
— Чего же вы не угощаете гостей-то? — удивился Егор, тоже присаживаясь к столу и водружая на него мгновенно запотевший кувшин. — Я их карать не собираюсь. Люблю дерзких и храбрых. Может статься, еще и в ватагу нашу позову. Нам бойцы отважные пригодятся. Федька, подай корцы со стены. Ну, и снеди какой-нибудь не помешает.
— Вы же налимов мороженых есть не станете? — Мальчишка моментом поставил на стол четыре ковша. — Они вон токмо оттаивать начали. Котлеты, мыслю, разве к ужину получится слепить. А горох баба Федора еще и не замачивала.
— Ну ладно, тогда так пока обойдемся… — Егор щедро плеснул из кувшина в широкие емкости ароматного напитка, хитро прищурился: — А не жарко ли вам, служивые? Шапки снять не хочется?