И вставали перед его взором лица всё тех же ползучих гадов Афанасия Вяземского, Васюка Грязного, Фёдора Ловчикова, отравивших царя ядом подозрительности и ненависти. «Как он был добр, как доступен всем, пока стояла при нём Избранная рада. Нет, это не смерть царицы изменила нрав государя, это ядовитая паутина опутала его, и он готов бы из неё вырваться и быть прежним человеколюбивым царём, да не сможет. Не сможет, ежели не помочь ему».
И Даниил уже решил для себя, что, приехав в Москву, он не только будет просить государя о милости к брату, но и откроет ему лица тех, кто его ноне окружает. Он уже немало знал об их деяниях, гибельных для Русского государства, но пока был озабочен главным — спасением брата. Даниил перебрал всех именитых вельмож, которые хорошо знали Алексея, ценили его как государственного мужа. Он сразу же пойдёт на поклон к главе Разрядного приказа князю Михаилу Воротынскому. Тот всегда ставил светлую голову Алексея превыше других. Сожалел Даниил о том, что князь Андрей Курбский далеко от Москвы: у него с Алексеем была глубокая мужская дружба. Даниил не ошибался. Позже князь Андрей Курбский напишет об Алексее Адашеве самые тёплые и проникновенные слова.
Перебирая в памяти имена и фамилии знатных вельмож, стоявших близко к Ивану Грозному в пору Избранной рады, Даниил, однако, сомневался, что ему удастся со всеми встретиться, поговорить, убедить их принять участие в судьбе их единомышленника. Наверное, считал Даниил, и они виновны в кончине царицы Анастасии. В горести Иван Грозный кричал: «Зачем вы разлучили меня с моей женой? Ежели бы у меня не отняли юницы моей, боярских жертв не было бы!»
Иногда, уставший от душевной маеты, Даниил покидал возок и скакал рядом с Ипатом или с воинами, сопровождавшими его. И уходила из груди боль, дышалось легче. Октябрь в этом году выдался не дождливый, и потому скакать было приятно. Даниил забывал порой, по какой жестокой нужде он едет в Москву, и ему казалось, что он опять в военном походе и рядом с ним верный и отважный Ипат. Как-то, глянув на него, Даниил подумал, что придёт роковой час, когда царь занесёт и над ним, младшим Адашевым, свой топор. Может, он успеет отправить Ипата на Днепр, чтобы тот нашёл там своё место близ Олеси. Видел Даниил однажды, каким ласковым и влюблённым взглядом он смотрел на неё. Знать, запала ему в душу славная казачка. «Может, слюбятся, сынка моего вырастят», — лелеял мечту Даниил.
В конце октября Даниил прискакал в Москву. Появился вместе с ратниками на Сивцевом Вражке. Отдав воинов на попечение Ипата и Антона, Даниил тяжёлым шагом направился в палаты, неся на своих плечах непомерное горе, которое в какое-то мгновение ляжет на плечи всех домашних, а прежде всего на плечи матушки Ульяны, всю жизнь не чаявшей души в своём Алёше. Войдя в покои и представ перед всей семьёй, Даниил попытался сбросить с лица маску глубокой печали. Ему это не удалось, и мать первая спросила:
— Данилушка, с какой бедой ты примчал нежданно-негаданно? Уж не с Алёшей ли что случилось? Да говори же, родимый!
Даниил не нашёл в себе мужества играть в прятки. Он склонил голову и, чтобы не напугать смертельно кого-нибудь, тихо сказал:
— Алёша приболел, и у него по службе неприятности. — Даниил подошёл к матери, обнял её, поцеловал в щёку. Добавил: — А других новостей у меня и нету. — Он посмотрел на Анастасию, на Анну, подошёл к Тарху и Оле, обнял их, спросил: — Вы-то как тут?
Мать уже плакала и сквозь слёзы проговорила:
— Ох, Данилушка, горестной правды, ежели ведаешь её, ты нам не скажешь. Однако я скажу: царь-батюшка опалил Алёшу гневом и опалой, и ты сам знаешь, что за этим стоит. С амвона Успенского собора царь-батюшка сказал на всю державу, что его вьюница стала жертвой любви и печали, а кто тот прелюбодей, вам, дескать, всем ведомо.
Даниил опустился на скамью, обитую зелёным бархатом, покачал головой, признался:
— Думал я смягчить вашу боль, да где уж. Посадили Алёшу в Юрьеве под стражу, и меня к нему даже не пустили. Вот и примчал я в Москву искать правды: за что безвинного запрятали в каземат крепости? Как можно винить человека за то, что кто-то его любил! Настенушка, скажи матушке, что супруг свой всегда был верен тебе, любил лишь тебя.
Анастасия подошла к Ульяне, обняла её.
— Споткнулся он однажды, да ненадолго. Не виноват Алёша, что преставилась царица.