В Козельск к этому часу набилось до десяти тысяч ордынцев. Они разбежались по домам, по хатам, избам и палатам, всё, что можно было, разграбили, разорили храм, даже святые иконы забрали. Многие же растоптали копытами, потому как и на конях в храм въезжали. Весь полон уже выгнали за город, усаживали на коней по двое, по трое, привязывали к сёдлам, к сбруе. Среди захваченных девиц и детей были дочери Питирима Катя, Поля и Маша, сын Антон. Их посадили на двух коней, приторочили к сёдлам, и кони были привязаны к седлу молодого нукера Хамзы, который убил их отца. В городе крымцы собрали все повозки, запрягли в них козельских лошадей, попихали в повозки малолетних детей, укрыли их холстами и увязали. Начались поджоги домов, строений, всё заполыхало. Не понеся никаких потерь, не испытав наказания за разбой, орда покинула Козельск. И двигалась она на запад, чтобы не наткнуться на полки воеводы князя Петра Одоевского, который стоял где-то южнее или восточнее Козельска вёрстах в ста.
Когда орда оставила Козельск, из каких-то щелей, ям выбрались сотни три горожан и тоже ушли, как смогли, из города, боясь сгореть в огне пожара, который набирал силу и пожирал одно за другим строения, возникающие на его пути. Печальные козельчане бежали к тому месту, где ордынцы расправились с прихожанами. На дороге и близ неё они увидели не меньше сотни заколотых, зарубленных, убитых кистенями старых козельских богомольцев. Всё это были почтенные мужчины и женщины, и ни одного молодого лица. Таким была уготована иная, не менее жестокая судьба рабов, невольников.
Козельчане ещё бродили вокруг убитых сородичей, отыскивая родных и близких, когда на дороге со стороны Калуги появились два всадника. Это наконец-то добрались до Козельска Адашев и Пономарь. Они ещё издали, когда увидели полыхающий город, поняли, какая злая участь постигла его жителей.
— Как сердце моё вещало, так всё и случилось! — выдохнул Даниил и помчался вперёд.
Иван догнал Даниила, они вместе подъехали к горожанам, бродившим среди убитых, и замерли. Потом Даниил спрыгнул с Ласточки и тоже стал ходить между павшими. И вдруг он заметил знакомое лицо. Не было сомнений, это лежала, распростёршись на земле, мать Катерины — Авдотья. Даниил склонился над ней и закрыл ей глаза. Встал и в предчувствии ужасной потери принялся осматривать других убитых. Он молил Бога, чтобы среди них не оказалось Катерины. Он с тревогой спросил смотревших на него старух и стариков, пришедших из города:
— А где священник Питирим? Почему матушка Авдотья одна? Может, он жив? А где их дети?
Ни на один из вопросов Даниила никто не ответил.
— Господи, вы что, онемели? — крикнул он.
— Мы ничего не знаем, — наконец сказал пожилой мужчина. И добавил: — Своих вот ищем.
— А где же войско? Почему ратников не видно?
И снова ответил тот же пожилой мужчина:
— Князь Пётр Одоевский увёл рать два дня назад. Сказывают, на засеки под Лихвин.
Ничего не понимая, Даниил ещё раз осмотрел живых и павших горожан. Потом оглядел округу и увидел лежащего на лугу человека. Оставив коня Ивану, он пошёл на луг и, ещё не дойдя до Питирима, понял, что перед ним убитый батюшка Кати. Стиснув кулаки и сделав ещё несколько шагов, Даниил опустился на колени и замер. Лицо отца Питирима было спокойное и гордое. Застекленевшие глаза не испытали страха. Они были прищурены, словно всматривались куда-то вдаль. В руке он держал посох. Удар саблей, как и матушке Авдотье, был нанесён в сердце и, как догадался Даниил, уже поверженному на землю. Он увидел на луговице конские следы и отпечаток тела, которое тянули на аркане. «Господи, как же всё случилось? Где воины? Почему ушли на засеки к Лихвину?» — мучил себя вопросами Даниил. Он закрыл отцу Питириму глаза, встал и пошёл на дорогу. И только тут до его сознания дошло, что он ни разу не подумал о своей невесте. Не помня себя, он закричал и побежал к городу.
— Катюша, где ты? Катюша, отзовись! Ради Бога дай о себе знать!
В воротах Даниила остановил уже усыхающий дед. Седые волосы его были опалены, воспалённые глаза слезились. Заскорузлой рукой он вытер их и сказал Даниилу:
— Тщетно ищешь молодых, сынок.
— Но, дедушка, ты знал дочь священника Питирима?
— Услужителем я был у него, всех знал.
— Так где она? Где две сестрёнки, братик?
— Вместе мы в храме молились, а потом татарва налетела. Я в захорон уполз, а отец Питирим повёл прихожан. Вон на дороге их и остановили. Старых побили, молодых в полон угнали… И Питирима с матушкой убили…