— Спасибо тебе, сын мой, что печалишься о ближних. Мы исполним волю Господню и предадим земле павших по христианскому чину. А сейчас жди подводы с домовинами для священника и матушки.
Вскоре Даниил вернулся в Козельск в сопровождении двух подвод, на которых лежали два гроба, обитые чёрным полотном с белыми крестами. За подводами пришли несколько монахов. Они сняли с подвод поклажу там, где лежали убитые Питирим и Авдотья, и принялись укладывать их в домовины. Даниил пошёл на кладбище, помог Ивану докопать могилы, а затем сказал:
— Обряд похорон будут вершить утром. Нам же с тобой пора отправляться в путь на поиск князя Одоевского.
— Верно говоришь.
— Но прежде я хочу побывать в городе.
— Иди, ты должен там всё увидеть, — ответил Пономарь.
Оставив Ласточку пастись рядом с Вороном, Даниил ушёл в город. Он ещё был весь в огне. Многие дома уже сгорели совсем, только груды головней пылали, а у других стены ещё стояли, объятые пламенем. Дом Питирима показали Даниилу жители, которые уже кружили близ погорелья.
Дом священника тоже ещё не сгорел. Он был самый большой в Козельске. Даниил обошёл его стороной и оказался в саду, который спускался к реке Жиздре. Под старой берёзой у реки стояла скамья. Напротив неё в речке был мостик. Даниил спустился к воде, напился и умылся. Он посмотрел на пылающий дом, на тропу, Сбегающую от дома к реке, представил, как ранним утром бежит по тропе Катюша. Может быть, сегодня утром или вчера вечером она была у реки и купалась. «Какое счастье было бы увидеть тебя», — мелькнуло у Даниила. Он даже увидел её такой, какой всего месяц назад видел на Москве-реке. Солнечная, весенняя, она предстала перед ним во всей своей девичьей красе. Тогда она купалась в ночной рубашке, а когда вышла из воды, тонкое льняное полотно слилось с её телом, и он узрел всю прелесть её девичьей стати. Просвечивали розовые соски высокой груди, и ему захотелось подойти и поцеловать их. «Никогда уже я не увижу се, никогда она не улыбнётся мне». Многие годы он ждал приезда Кати с великим нетерпением. И это ожидание награждалось то звонким и милым смехом, то улыбкой, то нежным взглядом, коего она ещё и сама не осознавала. И вот только пламя, пепел, пыль степной дороги, по которой его невесту уводили в неволю. Как тут не сойти с ума, не броситься вслед за нею, и пусть он сложит голову, но отомстит за её позор, за её муки, за ужас, который она испытывает при виде мерзких ордынцев.
Уже смеркалось, когда в сад пришёл Пономарь. Увидев мостик, он тоже, как и Даниил, лёг на него, напился, потом умылся и, подойдя к побратиму, сел рядом с ним.
— Данилушка, ты посерел лицом, душа твоя кровоточит. Опомнись, друг мой. Ничего мы с тобой не сможем сделать, чтобы спасти твою невесту.
— Видно, что так, Иванушка. Нет у нас той силы, чтобы достать крымцев и наказать их за всё зло и насилие, какие они причинили Руси. Ну ничего, пробьёт и наш час, пробьёт. Я в это верю. Мы придём на их землю и заставим уважать нас и не ломиться с оружием в наши пределы.
Даниил говорил долго и много. Пономарь его не перебивал. Он знал, что со словами источается боль, иссякает страдание, обретается дух, рождается новый человек, обременённый долгом, заряженный страстью действа, забывший в угоду ближнему о своих потерях. Выговорившись, Даниил положил Ивану на спину руку и прижался к его крепкому плечу. В этот час они были похожи на братьев.
Они были усталые, голодные, измученные переживаниями. Ещё были озабочены тем, чтобы в ночь отправиться на поиски князя Одоевского. Однако даже их недюжинной силы не хватило на то, чтобы одолеть соблазн сна. И они не помнили, как подобрались к копёшке сена, накошенного, видимо, отцом Питиримом в саду, зарылись в него и мгновенно уснули.
Их разбудили на рассвете два монаха, на попечение которых Иван Пономарь оставил коней. Монахи знали, что Даниил жених дочери Питирима, что приехал из Москвы. Они сочувствовали его горю. Однако не забыли о телесной пище для странствующих москвитян и принесли по большому куску пирога с капустой и яйцами. Ещё зачерпнули глиняной баклагой животворящей речной воды из Жиздры. Когда Даниил и Иван сбегали к речке, монахи усадили их за трапезу.
— Ешьте и пейте во здравие, славные дети наши, — сказал пожилой монах, — да отправляйтесь в путь. Вот инок Никодим ходил к князю Одоевскому два дня назад, он и проводит вас туда. Вам надо идти к деревне Жиздре, а там на Людиново…