— Что будем делать? — спросил князь Пётр Одоевский Микулинского.
— У нас нет выбора. Надо двигаться и хотя бы отрубить орде хвост.
Полки уже подтянулись к опушке. Одно слово — и ратники бросятся вперёд. Жажда схватки с ордынцами горячила их кровь.
— Ну давай, княже Семён, ударим. А то как бы не остаться с носом.
И когда почти половина орды прошла мимо полков, они выломились из леса и сперва на малой рыси, а потом во весь опор, развернув крылья на полверсты, помчались на сближение с ордой.
Вскоре ордынцы заметили, что на них несётся конная лавина, но не успели сосредоточиться, как на них навалился полк-ертаул. Даниил и Иван мчались в первой цепи наступающих. Адашев ничего не ощущал в груди, кроме жажды поскорее сойтись с врагами. Как он будет их бить, Даниил не знал, но меч держал в руках крепко, силы, ловкости хоть отбавляй… вот только опыта никакого, и теперь с первым ударом мечом ему предстояло добывать воинское умение сражаться. И всё-таки в этой гонке навстречу врагу ум Адашева не дремал и его не запеленало страхом. Даниил следил за Павлом Лебедем и действовал так же, как он.
В русских полетели татарские стрелы. Однако их уже некогда было пускать: рать и орда сошлись. Зазвенели мечи, сабли. Вскрикнули первые раненые, упали первые убитые. Пришёл час и Даниилу скрестить свой меч с татарской саблей. Но то ли ордынец был слабым бойцом, то ли удар Даниила был таким сильным, что сабля вылетела из рук врага и он потянулся к кинжалу, только было уже поздно: удар Даниила по шее противника опрокинул его на землю. А рядом второй ордынец, третий. Но и Даниил не одинок. Бок о бок с ним бьётся Ваня Пономарь. Тот, похоже, с пелёнок владел мечом, как фокусник. Он сверкал у него в руках как молния, разил и разил врагов без устали.
Князь Одоевский во главе личной сотни прорубил «дорогу» через строй ордынцев и теперь, осмотрев поле сечи, повёл своих воинов так, чтобы никто из врагов не умчал в открытое пространство. Но строй ордынцев становился всё плотнее, они подходили и подходили сзади. Однако сила пока была на стороне русских. Они теснили ордынцев назад, и те были вынуждены отступать по дороге, скованные с двух сторон. Полки наступали. Ордынцы пятились среди подступавших к дороге болотистых мест. И вот уже позади, за их спинами, речка Рамасуха. Тот, кто пытался перебраться через неё вброд, увязал в топких берегах, кони бессильно бились, стремясь выбраться из трясины, и падали обессиленные. Тогда ордынцы сбились близ моста и на мосту, и он рухнул под их тяжестью.
На ордынцев у моста навалился правый полк. Там началось побоище. Сотни крымцев тонули в реке. Тысячи их пытались пробиться берегом Рамасухи к суходолам, туда, где местность уже холмилась. И вскоре сеча стала затухать. Полк-ертаул добивал тех ордынцев, которых захватил на дороге, полк правой руки загонял оставшихся в живых в реку Рамасуху. Вот наконец наступил час, когда сеча была завершена. Головная часть орды не пришла на помощь тем, кто был отрезан от неё, уходила всё дальше и дальше на юго-запад, чтобы кружным путём выйти на Муравский шлях.
Ратники постепенно остывали от сечи, и надо было думать о том, чтобы помочь раненым, предать земле павших, собрать оружие, своё и вражеское. Павел Лебедь уже по-хозяйски распоряжался своими ратниками. Но тут подскакал к сотскому вестовой и сказал:
— Велено тебе, Лебедь, к воеводе идти.
Только Даниил и Иван в этот час не принимали участия в том, чем занимались воины. Они всматривались в даль и пытались разгадать, куда делся полон русских. Но будь у них даже соколиное зрение, они бы не увидели козельских пленниц и пленников. Всех их по воле князя Ахмата гнали в первой тысяче орды, и всё награбленное добро было навьючено на лошадей, ведомых следом.