Шутили, а говорили правду: как начнут обустраивать Козельск ратники, так без женских рук не обойдёшься. Кому мох драть да на стены класть, как не им! Но и Даниила задели. Рана, нанесённая ему крымцами, ещё кровоточила, и горстка земли с подворья Питирима напоминала ему о невозвратной потере.
Возвращались в Москву Даниил и Пономарь поспешно. Хотели они, чтобы в Козельске не заждались их помощи. Все дни они проводили в седле, на сон и отдых оставляли считанные часы. Приехали они в Москву в конце сентября, в день апостола Иоанна Златоуста. Путь держали на Сивцев Вражек в надежде, что погорельцы уже покинули подворье купца Хвощева. Весь Арбат был похож на огромную стройку. Всюду белели срубы. Кое-где виднелись стены возводимых каменных домов. Как повернули на Сивцев Вражек, Даниил сразу отличил свои новые палаты с двумя просторными светёлками — всё, как советовал староста Авдей, под черепичной кровлей. На дворе было людно. И все мастеровой народ — костромичи. Но родных не было видно. Управлял делами Авдей. Он и встретил Даниила и Ивана.
— Слава Богу, жив-здоров вернулся батюшка Даниил. А твои-то родимые все страдают по тебе. Вы же оба сокола прилетели.
— Вот, прилетели, право, дядя Авдей. А где же наши?
— Так батюшка с Алёшей на службе, а матушка пока у Хвощевых ютится. Мы-то подзапоздали. Так ведь нового много строим. Пока погреб дубовый опустили, две светёлки подняли… Да и дорога дальняя брёвнышки подвозить, — словно оправдываясь, говорил Авдей.
— И то сказать, вширь и ввысь размахнулись. А славно, славно всё получается, — похвалил Даниил.
— Ты, Данилушка, в палатах посмотри, тогда и лестно будет от тебя слово услышать.
Даниил и Иван отправились осматривать палаты. Как вошли, в нос им ударил смоляной дух. Всё в покоях сверкало янтарными искрами: стены, потолки, полы. Мастера ставили печи. Как завершат, так и въезжать на прожитие можно будет.
— Ой как славно потрудились костромичи! — воскликнул Даниил. — Вот уж у кого золотые руки, — похвалил он Авдееву артель.
— Так ведь отродясь не умеют наши плохо робить. Ну а вы-то как, Данилушка? Я смотрю, ликами посуровели.
— Да что, дядя Авдей, на береговой службе как на войне, а война — ты сам знаешь, что это такое.
— И то верно. Знать, хлебнули горюшка. Так, может, баньку вам согреть с дороги-то? А там, глядишь, и батюшка с Алёшей подоспеют.
— Баньку можно, дядя Авдей, и нужно. Только ты Ивану её поручи. Он умеет их топить. А я в Кремник сбегаю.
— Ну коль так…
Даниил отыскал Пономаря, который на конюшню успел уйти, сказал ему:
— Иванушка, я в Разрядный слетаю, грамоты отдам. А ты тут баньку спроворь. Тебе Авдей всё покажет, что и как.
— Баньку так баньку. Не запозднись только. Да бороду у кого-нибудь на веник одолжи. — И Иван весело засмеялся.
Даниил шёл в приказ, испытывая волнение. Опальный ведь он. «Избавят ли? Или так и жить под опалой?» — размышлял Даниил. Утешало лишь то, что, ежели его вновь подвергнут гонению и сошлют в полк-ертаул, он будет даже рад тому. Но пути Господни неисповедимы. Даниил пришёл в Кремль и там совсем неожиданно встретил брата Алексея. Тот возвращался из Китай-города, и братья, как говорится, сошлись носом к носу.
— Вот тебе на! Данилушка! Словно с неба! — обрадовался Алексей и обнял Даниила. — А мы-то тут томимся в думах…
— Здоров будь, Алёша.
— Куда летишь?
— Да в Разрядный.
Алексей посмотрел на солнце, прикинул, что у него ещё есть время.
— Тогда идём вместе. У меня там тоже кой-какие дела.
Дел, однако, у Алексея не было. Но два часа назад он встречался с князем Михаилом Воротынским и вёл с ним разговор о Данииле, просил князя порадеть, чтобы вернули брата с береговой службы.
— Слушай, Алёша, я в Разрядный иду с челобитной, а надо бы в Поместный. Как лучше поступить?
— В чём дело-то?
— Да в том, что лес нужен козельским погорельцам, вот меня и послал воевода князь Пётр Одоевский обивать пороги.
— Ну, это дело мы уладим, ежели подожгли город не сами козельцы.
— Крымцы сожгли. Они нахлынули внезапно, когда полки в Одоев ушли. Тут, Алёша, впору Разбойному приказу заниматься.
— А челобитная у тебя за печатью?
— Да. Главе Разрядного приказа должен вручить.
— Тогда идём к нему. А то ведь он тебя до завтра у порога продержит.
В тесном и душном помещении корпели над бумагами десятка три дьяков, подьячих и стряпчих. Никто даже головы не поднял, когда вошли Адашевы. Они прошли через покой, и Алексей постучал в массивную белую дверь. Открылось оконце, к нему прильнула сердитая физиономия с козлиной бородкой. Но, увидев Алексея Адашева, дьяк расплылся в улыбке.