— Милости просим, сын Фёдоров. Батюшка Дмитрий как раз спрашивал о тебе, речь вёл. А сей воин с тобой? Кажется, это братец?
— Угадал, Мефодий, брат мой Даниил. Он тут в стряпчих при тебе пребывал. Вот возмужал, оттого и не узнал ратника.
— Что уж, проходи и ты, Данилша.
Мефодий распахнул дверь, и Алексей с Даниилом вошли в небольшой приёмный покой. За ним была ещё одна дверь, за которой сидел глава приказа. Мефодий ушёл к нему. Вернулся он через минуту-другую, осмотрел Даниила, увидел саблю, сказал:
— Ты, мил человек, оставь её тут.
Даниил снял саблю, положил её на скамью. Мефодий повёл братьев в следующий покой. Он был просторнее того, где сидели дьяки. За большим столом восседал боярин Дмитрий Романов-Юрьев, дородный и важный. Увидев братьев, он кивнул Алексею на стул: дескать, садись, — а на Даниила махнул рукой.
— Ты, опальный, и постоять хорош.
Даниил согласился и постоять, но сказал:
— С грамотой я к тебе, боярин-батюшка, от князя Петра Одоевского.
— Вон как! Где та грамота? Давай её!
Даниил достал из-под кафтана грамоту, положил её на стол. Боярин взял её, вскрыл, повертел в руках и попросил старшего Адашева:
— Я зрением слаб, Алёша. Прочитай, что там. А ты, Данила, уходи пока с глаз.
Даниил вышел. Алексей начал читать челобитную:
— «Пишет тебе, боярин-батюшка, князь Пётр Одоевский. А подаст сию грамоту десятский Даниил Адашев, присланный тобой на исправление. Он его прошёл старательно, в сече с ордынцами под Рамасухой оказался лучшим воином и достоин всякой похвалы, как и его побратим Иван Пономарь. Милуй их, боярин-батюшка.
А ещё испроси волю даря рубить в Козельском уезде лес козельским же погорельцам. Город сжёг поганый Девлет-Гирей, упущения в том нашего не было. Мы ушли из Козельска, смущённые подмётной грамотой. Её прилагаю. С почтением и поклоном князь Пётр Одоевский».
— Ишь ты, как всё случилось, — вздохнул боярин Дмитрий. — А мы тут костили князя Одоевского, ещё Микулинского за то, что упустили Козельск. Ну, подмётную ты не читай, пусть её в Разбойном приказе буравят.
— Батюшка-боярин, может, Даниил что добавит. Позвать его?
— Зови. Всё равно он мне нужен.
Даниил вошёл. Боярин и ему на стул показал.
— Садись, сокол боевой, да расскажи толком, как всё под Козельском сталось.
— Долго, боярин-батюшка, рассказывать.
— У нас есть время.
И Даниил повёл речь изначально с того часа, как появился с Иваном под Козельском. А в заключение добавил:
— Есть у Девлет-Гирея хитрый лазутчик. Он из русских, выросших в орде. Так вот он всё и подстроил. О том мы дознались. Жители помогли, монахи из Оптиной пустыни.
— С таким врагом трудно бороться, — задумчиво произнёс боярин Дмитрий. — А вы как думаете, умные головы? — спросил он братьев.
— Согласны с тобой, боярин-батюшка, — ответил Алексей. — Добавлю к сказанному, что нужно воеводам в войске помочь. Чтобы люди были при них достойные, знающие повадки ордынцев. Ведь всё просто: придержать бы того гонца при воеводе да проверку учинить.
— Хорошо бы знак у гонцов был какой-то особый, — заметил Даниил.
— Тут надо думать. А пока я о другом. Ход челобитной я дам. И дня не пройдёт, как отведут лес козельским погорельцам. О Данилше, однако, у меня особый разговор. Нужен нам человек, который бы в Казанский край сходил. И не прямо сейчас, а по весне. Но до той поры чтобы речь обиходную татарскую выучил. Учителя мы ему найдём. Как ты считаешь, старший брат, годится для того Данилша?
Алексей посмотрел на Даниила, улыбнулся ему:
— Ты сам-то как думаешь о том? Ведь боярин-батюшка не за глаза сказал.
— Знаешь же, Алёша, мы с тобой по батюшкиной заповеди живём: что важно для державы, то и нам важно. Вот только пойдёт ли у меня речь…
— В этом я уверен: пойдёт. Ты цепкий на память. — И тут же Алексей обратился к боярину: — И нужен ему не учитель, а как бы сотоварищ в деле. Да ты, батюшка, найди ему торгового человека, который жил на Каме или Вятке. Вот с ним пусть и кружит на торгах.
— Дельное говоришь, Алексей Фёдорович. Завтра же на торге и сыщем такого человека. Пусть вместе торгуют. И что же теперь скажешь, сын Фёдоров? Пойдёшь ли в Казанский край, как время придёт?
— Скажу одно, батюшка-боярин: готов идти в Казанский край, но в сотоварищах пойдёт со мной мой опальный побратим Иван Пономарь.
— Охо-хо, вот уж прилипчивые Адашевы. Полюбил он человека, так на всю жизнь. Ладно, уважу.