Сего оказалось достаточно думному боярину Дмитрию Романову, чтобы направить течение судьбы Даниила Адашева в намеченное русло. В тот же день боярин пригласил окольничего Фёдора Адашева, дал ему почитать челобитную князя Петра Одоевского и попросил показать царю.
— Тебе-то с нею сподручнее идти к государю-батюшке, скажешь, что сынок привёз из стана под Козельском. Я же стряпчего найду, коему поручу отправить царское повеление на рубку леса и позволение селиться ратникам в Козельске.
— Коль нужно, так пойду поклонюсь царю-батюшке, — ответил Фёдор и осведомился: — Данилка-то чем заниматься будет?
— Надо ему речь татарскую выучить. В том нужда большая государева есть. А он у тебя к тому способен.
Фёдор не разгадал «нужды государевой», а просить боярина растолковать сие не стал. Может, о том ему и не положено знать. «Да время покажет, что к чему», — с тем Фёдор и покинул Разрядный приказ.
В эти дни поздней осени имя Даниила Адашева было у многих на устах. О нём говорили в Разрядном приказе и в царских палатах. Исполнялась привезённая им челобитная. Даниилу подыскивали татарина, который учил бы его своей речи. Было на устах имя Даниила и у арбатских свах. Адашевым многие свахи хотели угодить, искали, присматривались к девицам из дворянской среды. Такова была воля родителей Даниила: родниться со своей ровней.
Свахи угодили Адашевым и на Поварской улице нашли девицу из древнего дворянского рода Веригиных, родоначальник которого, Дементий Ермолаевич, служил у великого князя Переяславского Дмитрия Александровича Невского. Дочь Андрея Васильевича Веригина Глафира и была облюбована арбатской свахой Саломеей.
Как-то дождливым октябрьским днём пришла Саломея в новые палаты Адашевых и посекретничала с Ульяной.
— Вот те крест, матушка Ульяна, — сидя за столом и трапезничая, скороговоркой частила Саломея, — краше и милее, да и родовитее не сыщете невесты, чем дворянская девица Веригиных Глаша. А увидеть её ты и сама можешь. Я тебя хоть завтра же, а лучше в день двадцатой недели по Пятидесятнице и отведу в храм Воскресения Христова, что у Никитских ворот. Там они каждый день молятся с матушкой.
Ульяна не поленилась и сходила с Саломеей к Никитским воротам, отстояла службу да всё ловила лик Глафиры Веригиной. Та приглянулась Ульяне. По всему было видно, что не сварлива, потому как сварливой невестки Ульяна и дня бы в доме не потерпела. Как вышли из храма, Ульяна сказала Саломее:
— Сватай, голубушка. И считай, что как сговор состоится, так беличья шуба на твои плечи ляжет.
— Знаю, матушка Ульяна, что ты не поскупишься. Да уж приложи к шубе и шаль, а то моя-то на рядно похожа.
— Будет тебе и шаль, и сапожки опойковые, ежели без пороков невестку в мой дом приведёшь.
— Ты, сердешная, сама доброта. Да жди завтра вестей приятных. Все-то уж я прознаю про Веригиных. Да пусть и на меня посмотрят. Я ведь сваха от Бога.
Даниил к личной своей судьбе был вовсё равнодушен. Что ж, отчую волю он исполнит, а там уж как Бог распорядится: испокон веков повелось на Руси, что родители женили своих сыновей или выдавали замуж дочерей за тех, кто им приглянется, кто выгоден. Волю же детей не чтили: стерпится — слюбится, говорили родители. Молодой Адашев был озабочен своим. Ему запал в душу разговор с главой Разрядного приказа, и теперь он искал пути-дороги к тому, чтобы успешнее пройти испытание в новом, неведомом ему деле на благо державы. Его ещё и в приказ не позвали, ещё ничего определённого ему не сказали, а он уже заглядывал за окоём, начинал свой путь в горячем воображении. Конечно же, он не будет учить татарский язык, сидя с татарином за столом лицом к лицу. Своё обучение он исполнит по-иному. Оно простое, стоит ему только одеться попроще и пойти на торг, где среди торговых людей можно найти не только татар, но и самоедов. Вот у них-то он и будет учиться чужой речи. На торге обо всём можно спрашивать. И ответят, растолкуют, повторить заставят. А уж ежели раскошелишься, да купишь вещь, то и учить будут от всей души. Школа на торге ещё хороша и тем, что там разные говоры можно узнать. Все они, нехристи, что с Вятки, что с Камы или с Волги, изъясняются по-разному.
Но за день до намеченного выхода на торг за Даниилом в Сивцев Вражек пришёл из приказа знакомый подьячий Фадей. Молодой, вёрткий, угодливый, ежели надо, он сразу дал понять, что зовут Даниила в приказ не для битья.