— Ты что наделал, медведь! — услышал он крик поднявшегося Хворостинина. — Это же государь!
Пожарский смущённо опустил палку, и в этот момент удар обрушился на его серебряный шишак. Оказалось, что отомстил за царя подкравшийся сзади Маржере. На миг в голове князя всё помутилось, он припал на одно колено, но тут же пришёл в себя и открыл глаза. На него в упор смотрел царь, ещё продолжавший сидеть на земле. Сжав плечи, он озабоченно ощупывал голову.
— Это ты меня так ударил? — спросил грозно.
— В горячке не разобрал, кто к знамени лезет, — смущённо пробормотал Пожарский.
— Смотреть надо, — ворчливо заметил Димитрий и, оглядывая вмятину на шлеме, вдруг захохотал: — Вот это удар! А если бы саблей или палашом — так и разрубить мог?
— Бывает, и разрубаю, — заулыбался князь, поддаваясь веселью царя.
Тот живо, как ни в чём не бывало вскочил на ноги и крепко ударил князя по плечу:
— Кто ты, славный воин?
— Князь Дмитрий Михайлов сын Пожарский-Стародубский.
— Род знатный, — отметил царь, — и дерёшься неплохо. Однако от моего Жака ты, по-моему, тоже получил приличную затрещину!
Он снова захохотал, смеялись и окружающие. Пожарский вспыхнул:
— Немец сзади, по-воровски ударил. Если бы лицом к лицу сошлись, я бы ему показал, где у нас раки зимуют.
— Ой ли! — подзадорил князя Димитрий. — Мой полковник — рыцарь знатный, сотни турок порубил.
— Турок не русский! — запальчиво возразил Пожарский. — Попадись он мне на узкой дорожке...
— Кто же нам мешает помериться силой? — холодно проговорил Маржере, меряя противника надменным взглядом с головы до ног. — Можем и на шпагах, если его величество разрешит.
— Нет, нет, только на палках! — возразил Димитрий в ожидании интересного зрелища. — А ну, шире круг.
Жак ловко отбил концом своей палки палку Пожарского в сторону и сам устремился в атаку, пытаясь ударить князя другим концом. Пожарский еле успел отскочить назад, палка просвистела перед самым его носом. Гвардейцы Маржере одобрительно завопили, поддерживая своего командира.
Пожарский снова и снова отступал по кругу от наседавшего Маржере. Когда тот на мгновение задержался, чтобы перевести дух, князь, схватившись за конец палки и второй рукой, нанёс удар ужасающей силы. Однако Маржере успел подставить свою палку, но та от удара переломилась как спичка, а палка Пожарского, превратившаяся в его руках в грозное оружие, с хрустом опустилась на правое плечо француза. Хотя на нём были латы, удар был столь силён, что Маржере упал на колени, выронив обломок своей палки. Теперь радостно завопили русские.
— Довольно, довольно! — властно приказал царь. — Вы мне оба нужны живые и здоровые для будущей войны. Принести обоим по кубку вина!
Когда к вечеру возвращались в Москву, рядом с Пожарским, вроде невзначай, оказался Иван Хворостинин.
— Ты на меня обиду не держи, — добродушно сказал Дмитрий.
— Я и не держу! — своим тенорком певуче ответил Хворостинин. — Как говорит Жак Маржере, на войне как на войне!
— Ты что же, успел с ним подружиться? — удивился Пожарский.
— Меня согрел своей милостью государь, — потупив глаза, с каким-то непонятным кокетством сказал Хворостинин. — Кстати, сегодня ты ему глянулся. Если хочешь, замолвлю за тебя словечко. Он ко мне прислушивается. Будешь постоянно при его особе. Как я...
— Как ты — не надо! — неожиданно загоготал ехавший с другой стороны Пожарского Никита Хованский.
— Что ты имеешь в виду? — вспыхнул Хворостинин.
— А то, что наш молодой царь перенял нравы своего батюшки. У того для этого Федька Басманов был, у этого — ты!
Хворостинин смешался, пробормотал:
— У древних эллинов это за обычай считалось.
— Нам древние эллины — не указ, — пробасил Хованский.