До Москвы Михаил и его воины добрались без препон. Но царя в этот последний день января 1605 года в Кремле не было, и Михаил, заехав на одну ночь домой, ранним утром поскакал в Троице-Сергиеву лавру, где Борис Фёдорович был на молении.
Проведя ночь вблизи своей незабвенной, синеглазой Марии, Михаил был в приподнятом настроении духа. Дома у него было всё благополучно. Его приезд оказался для всех праздником. Особенно была рада маленькая Катюша. Она же первая сказала ему:
— Батюшка, а у меня скоро будет братик.
— Господи, да ты-то откуда знаешь?!
Пятилетняя девочка с серьёзным видом произнесла:
— Так бабушка мне поведала. А она обманывать не будет.
Ночью Михаил услышал это из уст супруги.
— На пятом месяце я, мой сокол. Когда была у нас Катерина, то сказала, что я сынка понесла. И ты уж не перечь нам, мы с Катей ему и имечко славное нашли, Иванушкой назовём. И сказала Катерина, что внук Иванушки от сына его Семёна будет великим воеводой Руси.
— Вот те на! — воскликнул Михаил. — Сколько у вас тут новостей! А где сейчас Катерина с Сильвестром?
— Так она меня предупредила, чтобы ты не искал ни её, ни Сильвестра. Ведают они, зачем тебе и государю нужны. Сказала Катя притом: «Ничего мы в судьбе государя изменить не можем».
— Это верно сказано, — согласился Михаил. — Только что я отвечу государю, когда он спросит о ведунах?
— То и ответь, что не знаешь, где они, дескать, на войне был. Да пусть положится на волю Всевышнего. Лишь Он и знает, чему быть, того не миновать.
— Истинно ты глаголешь, — усмехнулся Михаил. — Да буду молить Бога, чтобы он спас меня от царской опалы.
— Я верю, что ты найдёшь нужные слова и царь не осерчает на тебя, — прижимаясь к Михаилу, прошептала Маша.
Такой была ночь накануне отъезда Шеина в Троице-Сергиеву лавру, и он не боялся предстать пред государем, ибо знал, что правда за ним, за Катериной и Сильвестром: всё в руках Господа Бога.
Выехав из Москвы чуть свет, Михаил надеялся к концу дня добраться до лавры. Для этого надо было одолеть семьдесят одну версту. Это как раз дневной переход на добрых конях. Так и было, потому как кони у Михаила и Анисима были крепкие и выносливые, чего нельзя было сказать о всадниках: их кони ночью отдыхали, а они… Ну, Михаилу было ясно, что помешало ему выспаться, а вот Анисим почему клевал носом в седле? Выходит, тоже что-то помешало. Парню шёл двадцать первый год. Был он ловок, статен, силёнкой Бог не обидел, и на лицо приятен, особенно, когда улыбался. Улыбка его и «погубила».
Ещё летом Михаил заметил, что Анисим кружил вокруг Глаши-ключницы, молодой и ладной девицы. Поди, она и заворожила его, и ночь без сна провёл. Уже в полдень, когда подъезжали к селению Софрино, Михаил спросил Анисима:
— И чего это ты того и гляди из седла упадёшь?
— Так я мух ловил всю ночь, — засмеялся Анисим.
— Зачем это? И какие мухи зимой? — не видя подвоха, осведомился Михаил.
— Они нам спать не давали.
— Кому это вам? Ты в покое вроде один спишь.
Анисим подъехал к Михаилу поближе и тихим голосом, в котором не было ни задора, ни удали, сказал:
— Ты прости, батюшка-воевода, грех мы приняли с Глашей на душу. Любим мы друг друга, и нам бы только к венцу.
— И в чём же ваш грех?
— Так целовались всю ночь. А больше ни-ни…
— Слава Богу, что нечистая сила тебя не толкнула испортить девицу.
— Да как же я мог испортить её, ежели люблю, — загорячился Анисим. — Это уж край всему…
— Ну вот что, братец мой: как вернёмся из лавры, пойдёшь к матушке Елизавете и падёшь ей в ножки. Как она повелит, так и будет.
— Но Глаша мне сказала, что не будет нам милости от твоей матушки, ежели ты, батюшка-воевода, не замолвишь за нас слово.
— Ишь, чего захотели?! Может, и в посажёные отцы позовёшь?
— Позову, батюшка-воевода, ежели со службы не прогонишь.
«Не погоню, Анисим, не погоню. Ты мне люб», — подумал Михаил, но стременному ничего не сказал.
Кони вошли на постоялый двор в Софрине. Михаил и Анисим зашли в харчевню, перекусили на скорую руку и поспешили к лавре, до которой оставалось меньше тридцати вёрст. Дремота с Михаила и Анисима спала, и они чувствовали себя бодро.
Было сумеречно, когда по звону колоколов путники поняли, что Троице-Сергиева лавра уже близко. Один из колоколов особо выделялся звоном.
— Узнаю! Узнаю «Лебедя»! — крикнул в восторге Анисим.
— Как не узнать! В лавре царь, а без него в этот колокол благовестят лишь в большие праздники. И подарил лавре «Лебедя» Борис Фёдорович.