Серьезно, сколько я тут не был? Полгода? Даже меньше. А создавалось впечатление, что лет пять, не меньше. Частокол в подпалинах, покосился частично. От нескольких домов остались одни каменные остовы. Ворота нараспашку и немного перекошены. Жесть, короче говоря.
Стоило мне подъехать поближе, как чей-то неприветливый голос окликнул меня:
— Эй ты, чьих будешь?
Я присмотрелся и увидел неопрятного на вид, одетого в некое подобие гамбезона (стеганая набивная куртка) мужика с охотничьим луком в руках. Рассмотрел я его хорошо, так как он стоял на некоем кособоком подобии наблюдательной вышки, расположенном вплотную к покосившимся воротам.
— Свой я.
— Ага, — не повелся мужик, — знаем мы таких своих. И вообще, все свои давно дома сидят. Или говори зачем приперся, или стрелой угощу.
— Ты, дядя, поостынь немного. Я вам не враг. Да и лук приспусти, а то ненароком покалечишь кого. А оно нам нужно? Не нужно. А приехал я к старосте вашему, Глинору.
— Нет больше Глинора, — донеслось в ответ.
— Как нет? — Честно говоря, у меня все упало. Уж чего-чего, но такого я не ожидал. Хотя, по внешнему виду домов и частокола можно было и догадаться, что что-то не чисто.
— Вот так, — развел руками мужик, опуская лук. — Забрили старосту в солдаты. Еще полгода тому.
У меня немного отлегло от сердца, но я все же решил уточнить:
— Кто забрил?
— Дак, кто — кто? Его милость, виконт фон Фельзен. Кто ж еще?
— И что?
— А ничего. С тех пор и не видели старосту. Женка его себе места не находит, сынишка тоже.
— А с частоколом что случилось? — Задал я новый вопрос.
— Да эт ребята Кривого к нам зачастили. Прознали, знач, что Глинора нетути, а виконт свой э…иди… Тьфу ты, всегда забываю, как оно. Короче, запретил всем поселениям, где есть частокол ворота закрывать. Ну, те и повадились к нам. А без ворот как борониться будешь?
— Он что, совсем идиот? — Зачем-то задал я чисто риторический вопрос.
— Кривой-то? Да нет, вродь, не идиот.
Я усмехнулся. А мужик-то не такой уж простак, каким хочет казаться. Вон, как ловко выкрутился, сделав вид, что не понял кого именно я назвал идиотом. Быстро сообразил, что бывает за оскорбление лендлорда. Да и мне напомнил. Поэтому, я, сделав вид, что имел в виду именно неизвестного мне Кривого, сказал:
— Ну так, а чего он от вас хочет?
— Ясно чего. Добра нашего, да баб снасильничать. А кого и увести да охолопить. Чего еще таким сволочам-то, нужно? Ну да ничего, мы его людишек не раз уже били. Жаль только самого Кривого не достали ни разу. Он, падла, за спинами своих отсиживаться любит. А после, когда прежних мы железом накормим, он новых набирает и снова к нам приходит.
— А почему именно к вам?
— Дак, все остальные деревни ему дань платят. А мы одни отказались. Вот и лютует.
— А виконту чего не пожалуетесь?
— Пытались. Только виконт далеко. В Фельзене. Пока доберешься — обязательно наткнешься на недобитков Кривого. А те и так злы на нас. Так что… Сам понимать должон. Да и занят его милость. Раньше оно как было — последний день месяца, он старост принимал, выслушивал, да и решал что, да как. А уж полгода, как мужиков в солдаты брить стали, так и не принимает простой люд больше. В замок к нему не попасть.
— А что, разве война с кем-то? — Прикинулся я дурачком.
— Не, хвала богам, — мужик сделал жест, будто стряхивал воду с рук, — войны нет.
— Зачем тогда его милости солдаты?
— Это ты у него спроси, паря, — улыбнулся дядька. — Нам его милость не докладывал. Но, ходят слухи, что захребетники воду мутят. Вот и перестраховывается наш господин.
— Так если с захребетниками проблемы, то почему бы не держать ворота закрытыми? Вдруг нападут среди ночи?
— А это ты у дядюшки его милости спроси, у графа де Феля. Говорят, это от него пошло. Вроде как от бунтовщиков так борониться думают.
Я на это лишь покачал головой. Идиотизм полной воды. Но, если мужик прав и инициатива исходит от графа, то все становится на свои места. Видимо, знатно того напугали события вокруг Фельска. Вот он и психанул, приказав не запирать ворота укрепленных поселений. Так сразу становилось понятно кто бунтовщик, а кто нет. А то, что крестьян поубавится, так их после зимы всегда меньше становится. А бабы на то и бабы — еще нарожают.
В принципе, если так подумать, то я от такого положения вещей только выигрываю. Одно дело — покинуть безопасное насиженное место, а совсем другое — бежать от произвола идиота-владетеля, который из-за своих страхов готов гробить своих подданных. Уверен, что весной любой из этих людей ухватится за возможность сбежать к клятым захребетникам.