— Ну… Ладно.
— Так что давай, поднимай свою задницу и поехали. Благо, уже дорогу видно.
Ромчик с честью выдержал испытание двумя нашими тушками. Лишь покосился осуждающе, но возмущаться не стал. Видимо, понимал, что сейчас не время и не место.
До того, как окончательно развиднелось, мы двигались еле-еле, но все же быстрее, чем если бы я шел пешком (про бег после того, как Глинор пришел в себя и речи быть не могло). А после Ромчик вжарил так, что лишь ветер в ушах свистел. Но даже это не помешало нам с толком побеседовать.
— Так кто ты такой, и что тебе от меня нужно? — В очередной раз задал вопрос мой спутник, стоило нам выдвинуться в путь.
— Талек. Меня зовут Талек. Я летом у брата твоей жены телегу покупал, помнишь? Вот, захотелось еще одну купить, а тебя нет на месте. Ну, я и решил тебя украсть у его милости, чтобы ты мне ее смастерил.
Ответом мне было недоуменное молчание. То ли с чувством юмора у него все было печально, то ли у меня. А может, староста просто еще недостаточно пришел в себя.
— Да шучу я, не волнуйся. Работу хочу тебе предложить. По профессии. У меня в будущем намечается много разнообразного строительства. А человек ты рукастый, правильный. Вон, как деревеньку свою обустроил.
— Раз ты догадался, что Пригорье — это моя заслуга, то должен понимать, что я своих людей не брошу.
— Именно поэтому я тебя нашел не дома, а в лагере его милости? — Подначил я своего спутника.
— Так было нужно. — Хмуро ответил тот. — Жатва шла. Нужно было кого-то отдавать. И я решил, что пойдут те, кто на тот момент не нужен.
— Угу. И оставил поселок без руководства. Тут уж извини, ты сглупил. А где, кстати, брат твоей сестры и остальные сельчане?
— Ладора, как и меня, в отверженные записали. Вот он и не выдержал. Еще два месяца назад погиб. А куда других моих дели, я не знаю. Нас разделили почти сразу.
— Ладор — это брат твоей жены?
— Да.
— Прими мои соболезнования.
— Благодарю.
— А что значит «отверженные»?
— Так в лагере называли тех, кто не понравился руководству.
— И за что же вас туда определили?
— За мой длинный язык. Я указал сотнику на то, что вышки должны стоять у забора, а не у плаца.
— И все? А Ладора за что?
— За меня. Суки знали, что мы с ним родня.
— Соболезную. — Повторил я, прекрасно понимая, как себя сейчас чувствует Глинор.
— Все быльем поросло. — Мрачно ответил он. — Я тебе, конечно, благодарен за спасение. — Вернулся он к прерванной теме. — Но ты должен понимать, что я своих людей не брошу. Просто не могу.
— А я и не предлагаю тебе их бросать. Хотите, хоть все переезжайте. Дам вам землю, работу. Будете жить себе, как раньше. Почти.
— Дашь землю? — Задумчиво проговорил он. — Ты из барей?
— Можно и так сказать.
Глинор вновь замолчал, о чем-то напряженно раздумывая, а спустя некоторое время задал новый вопрос:
— Из захребетников?
— Мы предпочитаем, чтобы нас называли фарсами. И, если ты примешь мое предложение, тебе стоит это запомнить.
— Вот оно что. То-то мне твое имя странным казалось. А насчет твоего «предложения», — он невесело хохотнул. — Сам ведь понимаешь, что я отказаться не могу. Выкрав из лагеря, ты превратил меня в дезертира. А с дезертирами у нас разговор короткий. Так что у меня теперь два пути — или к тебе на службу, или сплясать на «Пеньковой вдове». А вот с моими односельчанами будут вопросы. Не все согласятся идти на службу к зах… К фарсу.
— Ну, почему же не можешь? — Не согласился я с ним. — Я все же не настолько мудак, чтобы заставлять служить людей силой. Я тебе больше скажу: мне вообще не нужны те, кто служит из-под палки. От таких и толку мало, и предать могут. Нет, Глинор, для меня преданность на первом месте стоит. Именно поэтому я, когда верну себе свое баронство, полностью откажусь от сервов и рабов. Кто хочет — пусть остается и работает честно. Кого подобное не устраивает — пусть валят на все четыре стороны, держать их я не буду. Что же касается тебя, староста. Ты мужик нормальный. Во всех отношениях. И я прекрасно понимаю как тебя подставил. Так что, если ты откажешься мне служить, я дам тебе пятьдесят золотых, и иди себе куда хочешь. Хоть в Пригорье свое, хоть еще куда. А за селян не волнуйся — если и захочет кто с тобой идти ко мне на службу, пусть идут, а оставшиеся сами как-нибудь проживут. Тем более, что им ничего больше не угрожает.
— Больше? — Вычленил самое главное из моей речи Глинор.