Однажды, когда Аштру купалась в Озере Тысячи Звёзд, что находится в Доме Богов, бог Сурт, повелитель диких ветров, прельстившись красотой богини, возжелал её. И, естественно, попытался ею овладеть. Но какого же было его удивление, когда Аштру, оскорблённая подобной выходкой Сурта, проявила такой отпор, что бог ветров, обратившись в золотую сойку, бежал от неё словно трус и ещё долгое время не решался к ней подступиться.
Причина гнева богини была ясна – сердце Аштру принадлежало другому. Она любила молодого человека по имени Хануш, смертного из маленькой деревушки рядом со свещеной горой Пантарос. И потому предложение Сурта оскорбило её чувства. Сурт же, узнав, что Аштру влюблена в смертного, в гневе наслал на ту деревню сильный ураган и уничтожил всё живое в ней. В том числе и возлюбленного Аштру.
Когда же новости о смерти Хануша дошли до богини, она впала в такую печаль, что в одну из ночей едва не лишила себя жизни (да, Кармелон, боги тоже смертны, хотя и живут дольше нас). К счастью, её остановило одно обстоятельство – Аштру оказалась беременной.
В тот самый момент, когда она собиралась вонзить кинжал себе в сердце, ребенок шевельнулся в её чреве, и тогда, поняв какую она могла совершить ошибку, богиня отбросила от себя нож и произнесла:
– Ох, мой милый Хануш, не суждено тебе узнать на сколько отвратительна мне жизнь без тебя. И всё же пусть смерть нас разлучила, я обещаю тебе, клянусь – я буду любить нашего дитя, как никого другого.
Клятва была сдержана богиней. И даже когда на свет появился ребёнок, который был слеп, уродлив и нес в себе свидетельство преступления, ибо богам запрещалось вступать в связь с людьми, Аштру продолжала его любить.
Другие же боги, увидев столь отвратительное дитя, убоялись и решили уговорить Аштру избавиться от него. Но любящее материнское сердце не видело в младенце тех уродств, что видели в нем остальные боги.
И тогда, чтобы никому не мешать, Аштру решила уйти из Дома Богов вместе с ребенком. Однако боги не хотели так просто отпускать её. Они знали, что если Аштру уйдет, то её благословение, как богини плодородия, не коснется больше их детей. Они пообещали, что не тронут ни её, ни её дитя, а она в свою очередь должна будет остаться. Не предвидя угрозы, Аштру поверила богам.
Через несколько дней к Аштру пришла богиня Мерак, жена Сурта, и попросила благословить её новорожденную дочь. Аштру и представить не могла, что в этот самым момент бог ветров, таясь где-то рядом с её домом, готовился убить её сына.
Оставив младенца на попечении старой сиделки, Аштру ушла с Мерак, а Сурт, дождавшись когда они уйдут как можно дальше от дома, обернулся сойкой, пробрался в дом Аштру и, когда сиделка на минуту отвлеклась, спорхнул к колыбели и отравленным когтем оцарапал лицо младенца.
Младенец хоть и был уродлив, но имел большую силу. Он схватил сойку обеими руками и так крепко сдавил её, что едва не переломал ей кости. Сурту пришлось несладко. Лишь каким-то чудом он вырвался на свободу, уклюнув младенца в лицо, и, перебирая потрепанными крыльями, выпорхнул в окно.
Когда же Аштру вернулась домой, она застала плачущую сиделку, сидящую над телом своего мертвого ребенка. Горе уже во второй раз постигло богиню. Но на этот раз оно было неутолимо и несло погибель как для неё самой, так и для всех вокруг.
Найдя в колыбели золотое оперение сойки и догодавшись кто за всем этим стоит, она в порыве сумасшествия убила детей Сурта и Мерак, а вслед за ними и младенцев других богов.
Столь жестокий поступок вынудил богов прогнать Аштру на Землю. Они прокляли её, обернули её силы против неё, сделав из богини плодородия богиню разрушения. Аштру теперь должна была рожать детей каждый месяц, а когда ребенку исполнялся год, он умирал. Наказание Аштру было в том, чтобы до скончание веков наблюдалть смерть своего любимого первенца и не иметь возможности это остановить.
– С тех пор, – подвела итог Аскальдирия, – Аштру скитается по земле, из одного места в другое, и где остановится, там непременно происходит что-нибудь плохое. Я догадывалась, что в моем лесу что-то не ладно, но боялась себе признаться, что это Аштру. Если мы ничего не сделаем, то, боюсь, Каменной Горы в скором времени не станет. Весь этот уголок просто сгинет, будто его никогда и не было.
Аскальдирия обречённо вздохнула и опустила голову. Я молчал, не имея понятия, что сказать.
История Аштру была не из самых счастливых. Жертва божественного предательства. Она вряд ли была повинна в произошедшем. Но и Аскальдирия со своим домом не была виновна. Нужно было что-то предпринимать.