Любовь к ней сводила его с ума, лишая покоя; горячие чувства затопили его, будто океанская волна.
Шли дни, а воин все ждал и ждал, не теряя надежды увидеть ту, без которой жизнь казалась ему пустой. Он не уходил далеко от озера, питался тем, что находил на кустарниках и под ногами, иногда охотился и, поймав какую-нибудь дичь, жарил ее над костром.
За те дни, что он провел в бесконечном ожидании на берегу озера, ему ни разу не пришла в голову мысль о том, что он должен вернуться к Императору и доложить ему обстановку на границе. Он был влюблен, и не думал ни о чем другом, кроме любви.
Раны Джильслана постепенно зажили, оставив на его теле шрамы. Иногда по ночам к нему приходили дикие звери, но они не смели вторгнуться в защитный круг, начертанный Хранительницей Озера, ибо магический знак еще не утратил своей силы. Кроме того, Джильслан встретил в лесу коня одного из своих погибших соратников и привел его к месту своей стоянки на берегу озера.
Однажды Джильслан снова, как обычно, подошел к самому берегу и позвал свою возлюбленную. Она вновь не отозвалась. И тогда воин скинул сапоги, снял тяжелую кольчугу и, набрав в грудь побольше воздуха, нырнул в озерную глубь.
Озеро оказалось невероятно глубоким, здесь, под водой, кипела своя жизнь. Мимо Джильслана весело проносились стайки рыб, а водоросли тянулись к нему, словно норовя пощекотать. Воин оглядывался по сторонам, мысленно взывая к озерной нимфе. Но ее не было видно; Джильслан решил, что хранительница Озера живет в каком-нибудь дворце, расположенном на самом дне. Но до дна воину было не по силам, ведь он не мог дышать под водой. Он уже начал задыхаться, поэтому поторопился вынырнуть на поверхность.
Едва его голова оказалась над водой, как он принялся жадно хватать ртом воздух. Толща воды служила для Джильслана неодолимой преградой, но он не намеревался так просто отказываться от своей пылкой любви. Поэтому он глубоко вдохнул и снова нырнул вглубь. На этот раз ему удалось продержаться под водой чуть дольше, но его попытка не увенчалась успехом. Он собрался вынырнуть обратно, но, к своему ужасу, обнаружил, что длинные цепкие водоросли крепко обвились вокруг одной его ноги, не давая возможности уплыть. Он попробовал высвободить ногу, но у водорослей была смертельная хватка, они не собирались отпускать пойманную добычу. Рука Джильслана машинально метнулась к боку, на котором висел меч, но на этот раз оружия при нем не оказалось – оно осталось на берегу.
Джильслан почувствовал, как скользкие листья нащупали и другую его ногу и в один миг завернули ее в свои листья. Воин почувствовал, как хищное растение тянет его к себе. Он уже не мог обходиться без воздуха – он и так пробыл под водой достаточно долго.
«Это конец», - в отчаянии подумал Джильслан, начиная терять сознание.
Но вдруг сквозь толщу воды он углядел знакомое лицо прелестной озерной нимфы.
- Ты… - попытался произнести он, но изо рта вырвались пузырьки воздуха и неразборчивое бурчание.
Последним, что он успел увидеть, прежде чем провалиться во тьму небытия, было то, как озерная дева пыталась освободить его от смертельных пут.
***
Джильслан пришел в себя внезапно, почувствовал невыносимую боль в груди; кто-то с безжалостной силой давил руками на его грудную клетку, заставляя его прокашляться. Когда вода покинула его легкие, он, наконец, смог поднять голову и распахнуть глаза.
- Что за выходки? – сразу обрушился на него жесткий вопрос.
Джильслан заглянул в пронзительно синие глаза озерной девушки, нащупал ее руку и, крепко сжав, прошептал:
- Мне нет жизни без тебя. Я прежде не задумывался над тем, насколько человеческое сердце способно любить. Теперь душа моя поет, когда ты рядом, а без тебя рыдает кровавыми слезами.
- Не желаю слышать подобных слов от тебя, человече, - грозно хмуря тонкие брови, проговорила Хранительница озера. – Разве ты не узрел, что мы совершенно разные, что мы дети разных стихий? Нет, не можем мы соединить свои сердца, ибо я не выживу на суше, а ты погибнешь в воде.
- Нет, я не желаю мириться с этими условиями. Я люблю тебя, как никого еще не любил в своей жизни. Любовь к тебе заставила меня забыть обо всем на свете, о том, кто я такой, как мое имя…