Я пристально посмотрел на центральный пролет, над которым все еще кружили грифы. У меня на глазах три птицы нырнули вниз, к мосту. Солнце теперь стояло над самым горизонтом, как зловещий красный глаз, выглядывающий из-за перистых облаков и превращающий воды реки в кровь, и в неярком свете я увидел, что рядом с левым парапетом кто-то сидит.
– Гаррет, видишь? Вон там… Прямо под теми птицами!
– Люди, – ответил Гаррет. – Пятеро. Трое из них дети. Похоже, их привязали к мосту.
Его ответ меня поразил. Единственным выжившим людям полагалось находиться взаперти за Барьером. Люди – здесь?! Такое противоречило всему, во что верили обитатели Мидгарда. Что это значит? Тут потрудились джинны?
Мы сорвались на бег, домчались до центрального пролета и остановились, потрясенные видом учиненной здесь бойни. Справа, рядом с восточным парапетом, лежали трое мертвых мужчин. Их раздели догола и четвертовали. Над ними на ограде торчали семь пик, и на три пики были насажены головы; лица и бороды покрывала запекшаяся кровь.
На трупах пировали три грифа, перья на их шеях были в крови. Третий гриф клевал самую дальнюю из трех голов.
Гаррет побежал вперед, и птицы, взлетев, начали угрожающе кружить.
Я свернул к западному парапету: здесь семь пик пустовали, но под ними лежали две бледнокожие женщины с золотистыми волосами, привязанные к железным кольцам, вделанным в основание низкой стены. На их телах, прикрытых лохмотьями, я не увидел ран, но в волосах запеклась кровь.
Самым жалостным зрелищем были трое детей не старше двух лет от роду. Они сжались рядом со своими матерями и при моем приближении начали истерически вопить.
Женщины не издали ни звука, но смотрели на меня широко раскрытыми глазами, как будто утратили рассудок. Я опустился на колени, вытащил нож и разрезал веревки, которыми были связаны их руки и ноги.
Женщины даже не попытались шевельнуться, поэтому я взял одну из них за руку и осторожно поднял; она встала, пошатываясь.
Вторую поднять оказалось трудней, а едва встав на ноги, она начала трястись. Дети завыли еще громче, но недостаточно громко, чтобы заглушить звук, который внезапно донесся с северного берега реки: грубый, угрожающий рев медной трубы.
Гаррет показал на пролет моста, упирающийся в дальний берег.
– Воины! – крикнул он. – Они идут сюда!
Я поднял одного ребенка и схватил за руку ближайшую женщину.
– Пошли! – закричал я и повел ее к южному берегу.
Вторая женщина заковыляла за нами. Гаррет поднял оставшихся двух детей и понес их под мышками.
Едва мы добрались до следующего пролета, как я увидел, что за нами, крича, кто-то бежит, и понял: нас догонят задолго до того, как мы доберемся до берега. Я выпустил руку женщины и сунул ей ребенка. Она стояла съежившись, как будто ожидала, что ее ударят.
Я попытался ей улыбнуться, но, по правде сказать, моя улыбка получилась скорее похожей на гримасу.
– Туда! – закричал я, показав на берег. – Иди!
Она не двигалась, поэтому я слегка ее подтолкнул. Тут Гаррет начал реветь, кричать и махать им руками, как дикий сумасшедший великан; женщины и дети при виде такого отпрянули и наконец-то начали уходить.
А мы с Гарретом повернулись лицом к погоне. Гентхай вытащил свой длинный меч и, посмотрев вправо и влево, словно оценивая пространство от парапета до парапета, несколько раз взмахнул мечом и удовлетворенно крякнул.
– Сколько их там? – спросил я.
– Всего-навсего девять, – ответил Гаррет, – так что вряд ли стоит разделяться. Пусть шестеро будут мои, а трое – твои.
Сняв из-за спины лук, колчан, щит и короткий меч, я пристроил лук с колчаном рядом с парапетом. Потом поднял меч и щит и сделал несколько пробных взмахов.
– Первый удар – мой, – сказал Гаррет. – Скорость уступает место силе!
Я кивнул и шагнул назад, дав ему побольше места, чтобы он встретил первого врага.
Длинным мечом чаще всего пользовались сидя верхом, и лучшие воины держали два таких меча – по одному в каждой руке. Для пешего это оружие было куда менее удобным; тут многое зависело от ритма, от умения использовать вес меча, совершая им взмахи наподобие маятника. Но Гаррет превосходно умел обращаться с таким оружием и был достаточно высоким и сильным, чтобы пускать его в ход с опустошающим эффектом.
Я наблюдал, как первый воин бежит к Гаррету, держа у самого бока копье с зазубренным наконечником. Очень бледнокожий мужчина был одет в шкуры, украшенные звериными черепами; его золотистые волосы – того же цвета, что и у женщин, – висели длинными косами, и в них, похоже, были вплетены зубы.