В каждую из четырех каменных стен на высоте были вделаны металлические кольца чуть толще человеческого предплечья, а в центре комнаты в полу зияло круглое отверстие.
Осторожно приблизившись к нему, я опустился на колени и заглянул вниз. Я увидел каменные ступени, по спирали уходящие в темноту, и меня охватил внезапный иррациональный страх при мысли о том, что может там таиться. Это походило на ужас ребенка, которому снится ночной кошмар, когда вся храбрость улетучивается и остается только отчаянное желание проснуться.
Я знал, что должен заставить себя спуститься по лестнице, но голос мудрости советовал соблюдать осторожность. Сперва нужно было отдохнуть.
Отойдя от отверстия, я приблизился к дальней стене – и снова колени мои дрогнули от страха, потому что я увидел в полу еще одну дыру: длинную узкую яму, тянущуюся вдоль всей стены. Я заглянул туда и, хотя увидел только темноту, ощутил, что внизу прячется нечто и смотрит на меня. Я поспешно отпрянул.
Постепенно мои глаза привыкли к полумраку, и я впервые разглядел в стене слева неглубокую нишу; в ней лежал тюфяк с единственным одеялом. Чувствуя себя полностью вымотанным, внезапно перестав думать об опасностях, которые могли притаиться внизу, я лег и укрылся одеялом.
Я лежал и вспоминал Гаррета. Потом мои мысли обратились к Квин и к последним часам, проведенным с нею. Я попытался представить ее лицо: цифру 13, вытатуированную на лбу, волосы, постриженные короче с одной стороны, и шрам. Но когда я начал засыпать, лицо ее как будто замерцало и превратилось в лицо той жестокой женщины, которая направила на меня палец, заставив потерять сознание.
В конце концов, поддавшись усталости, я уснул.
Мало-помалу я проснулся и понял, что мне надо помочиться. Но мне было тепло и удобно, поэтому я продолжал то задремывать, то снова просыпаться, пока наконец не откинул одеяло и не открыл глаза.
В ту же секунду я оказался на ногах.
Комната изменилась: в металлических кольцах торчали факелы, горящие желтым мерцающим светом. Рядом с круглым отверстием в полу появился небольшой стол, покрытый зеленой скатертью, а на нем стояли блюда с мясом и фруктами, бронзовый графин, два хрустальных бокала, несколько бокалов поменьше и оловянные кружки, изукрашенные изображениями птиц.
Я был голоден, но сперва мне требовалось помочиться. Я огляделся по сторонам и быстро решил, что узкий проход, ведущий к двери, дальше всего от моей постели и от стола. Но потом я увидел вторую нишу в противоположной стене и пошел ее осмотреть.
Слева в нише была маленькая круглая дыра, справа – продолговатое углубление побольше. Помочившись в дыру, я быстро вернулся к столу и взял тарелку с каким-то бледным мясом. Я подозрительно принюхался, но мясо пахло отлично.
«В любом случае, зачем тем, кто взял меня в плен, трудиться, чтобы меня отравить? – подумал я. – Если бы они желали моей смерти, меня бы наверняка уже убили».
Я ел быстро; мясо оказалось восхитительным – и так сильно поперченным, что нелегко было определить, какому животному оно принадлежит. Потом я попробовал круглый оранжевый фрукт – сладкий и сочный, но непохожий ни на один из фруктов, которые я ел раньше.
Я уже собирался налить себе попить, как вдруг услышал где-то внизу звук – далекие шаги, будящие эхо. Они звучали все громче и так резко, словно металл ритмично ударял по камню.
Схватив со стола бронзовый кувшин (из него на каменный пол выплеснулась пурпурная жидкость), я быстро сделал три шага назад. У кувшина было тяжелое толстое дно, худо-бедно он мог сойти за оружие.
К моему удивлению, из отверстия в полу появилась голова девушки, поднимающейся по спиральной лестнице. Сперва я увидел красивое спокойное лицо, черные волосы, заплетенные в косы, завязанные лентами с зелеными камнями, длинную грациозную шею, потом – тонкую талию и очень длинные ноги…И только под конец заметил серебряный папоротник, вытатуированный у нее на лбу.
Девушка была в черном платье немногим длиннее рубашки, обнажавшем бо́льшую часть бедра, перехваченном в поясе белым кушаком. Словно кто-то прорезал в мешке три отверстия для рук и головы, потому что я не увидел никаких признаков шитья. Серебристая обувь с виду напоминала металлическую, но сгибалась при ходьбе.