Тем временем Коннит тихо спросил меня:
– Ты почувствовал это? Он был с нами. Волк был с нами.
В его дрожащем хриплом голосе слышался религиозный трепет, как будто Коннит не вполне им владел.
– Почувствовал, – признался я. – Я слышал в голове его вой.
Пока горело тело бедного Брида, мы молчали; наши ноздри наполняла вонь горелого мяса. Потом я снова посмотрел на Коннита.
– Я знаю, что грамагандар считается безвредным для человеческой плоти. Но я уж думал, пришел мой последний миг. Думал, пламя поглотит и меня тоже, – признался я.
Коннит мрачно улыбнулся:
– Оружие создано для того, чтобы уничтожать фальшивую плоть; оно должно убивать всех, рожденных шатек. Вот почему я не позволил Аде присоединиться. Но даже подлинная плоть может со временем пострадать от прикосновения к нам. Старость может быть более болезненной, кости станут более хрупкими, слабость придет быстрее. Но сейчас это мало нас волнует. Не беспокойся, Лейф: мы воины, нам не надо бояться старости.
Мы снова пустились в путь. Все так же медленно мы спускались к самой глубокой части системы пещер и тоннелей. Тайрон считал, что далеко внизу мы найдем шатек, благодаря которым Хоб может создавать новые сущности. И там мы их уничтожим.
Некоторые факелы потерялись в битве, но их оставшихся хватило, чтобы освещать нам путь. Мы все время держались начеку, но не видели ни нашего главного врага, ни тех, кто выполнял его приказы.
Иногда мы шли по тоннелям, которые казались новыми, и мягкая земля под ногами еще больше замедляла наше продвижение. Но чаще всего мы шагали по древним тоннелям, вымощенным неплотно сидящими кусками камня – эти ходы соединяли пещеры разных размеров. Пещеры создала вода и другие силы природы, но тоннели прорубили Хоб и его прислужники. На такой глубине с потолков капала вода, и маленькие ручейки время от времени пересекали наш путь или вились рядом, прежде чем скрыться в какой-нибудь темной пропасти.
Наконец мы вышли в пещеру, где отвесная стена воды с грохотом падала из темноты в глубокий резервуар, вздымая облако брызг. Вода в резервуаре крутилась, разбиваясь об огромные валуны, и гигантским каскадом рушилась в темноту.
Когда мы приблизились к резервуару, наши факелы осветили стройную фигуру женщины, сидящей на краю; ее длинные светлые волосы ниспадали с плеч.
«Неужели Хоб похитил ее с улиц и держал тут живой?» – удивленно подумал я.
Но Тайрон, увидев ее, застонал словно от боли и шагнул вперед, жестом велев остальным держаться сзади. Чувствуя некую угрозу, я последовал за ним по пятам и, когда он приблизился к женщине, схватил его за руку.
– Кто это? Вы ее знали? – спросил я.
Глаза Тайрона были дикими в свете факелов, и я увидел, что на его щеках блестят слезы горя, которое росло, угрожая поглотить его как поток.
– О да, я ее знал, Лейф. Она была для меня дороже жизни. Ее звали Джаканда, она была матерью Тины и Квин и моей женой… Пока Хоб не забрал ее себе.
Тайрон никогда не говорил о жене, и я никогда его не расспрашивал. Мне сказали, что она умерла от лихорадки, когда Квин была почти младенцем. Теперь вдруг многое прояснилось. Тайрон таил секрет даже от своих детей – потому что Хоб убил Джаканду.
Содрогнувшись, он вырвал руку из моей хватки и быстро пошел к женщине. В пещере было полутемно, поэтому я выхватил у Каласара факел, побежал вперед и зашагал рядом с Тайроном. Мы оба остановились перед женщиной.
– У меня есть для тебя послание, Тайрон, – сказала она, – послание от моего господина.
Голос ее был хриплым и полным боли, еле слышным на фоне рева падающей воды. Даже при свете факела, пламя которого металось из-за поднятого водоворотом ветра, я видел, как скверно обращался с нею Хоб: горло Джаканды ужасно опухло, на руках и ногах виднелись темные синяки. Края ее рта были или разорваны, или разрезаны, и свежая кровь двумя ручейками бежала по шее, пачкая белое платье, которое она сжимала у горла.
Тайрон застонал и протянул к ней руки. Он попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.
Женщина была юной, очень юной – наверняка душу жены Тайрона заключили в фальшивую плоть, рожденную шатек. В мочке левого уха Джаканды поблескивала маленькая серебряная сережка в виде волка. Внезапно я понял, что эта женщина выглядит в точности как Квин.
– Мой господин попросил передать, что тебе еще не поздно умолять его о прощении. Если ты повернешь назад, он даст тебе два великих дара.
– Дара? – переспросил Тайрон, подойдя на шаг ближе.