Теперь мы снова оказались у самой стены. Ада, наверное, касалась ее. Я застучала ногами по доскам арены, с помощью звукового кода Улум давая ей знать, какой ход собираюсь сделать. К счастью, она работала вместе со мной на тренировках. Каждый код был личным, известным только бойцу и лаку (или лакам), которые на него работали; другой боец не знал, о чем сигналит его противник.
Вместе мы протанцевали влево, но Ада двигалась медленнее меня. Я пыталась защитить ее, блокируя удары Хоба, но преуспела лишь частично.
Я услышала приглушенный крик боли и, когда мы протанцевали в сторону от джинна и вернулись в относительно безопасный центр арены, бросила взгляд назад. С пальцев Ады стекала кровь, я увидела, что у нее рассечено предплечье – хотя рана не выглядела слишком серьезной. К счастью, Хоб не задел артерию.
Он снова напал, но я держалась стойко, блокируя его клинки, а потом полоснула в ответ. Я старалась не смотреть ему в глаза – я глядела только на его тело и пыталась предугадать каждый его маневр.
А потом, совершенно внезапно, все пошло наперекосяк.
Хоб сделал еще более свирепый выпад, и мне с трудом удалось защититься.
Неужели до сих пор он сдерживался и просто играл со мной?
Он заставил меня отступить, и Ада снова оказалась недостаточно быстрой. Она опрокинулась навзничь, а я споткнулась и упала на одно колено.
Хоб, не обращая на меня внимания, устремился прямиком к Аде и пырнул ее обоими мечами.
Я всегда думала, что я быстрая – самая быстрая и самая лучшая. Теперь я доказала, что так оно и есть.
Каким-то образом я оказалась между Хобом и Адой – хотя за этот маневр мне пришлось заплатить: клинок Хоба вспорол мне щеку от глаза до мочки уха. Рана была серьезной, я почувствовала, как хлынула кровь. Теперь у меня будет два шрама, но один из них куда более глубокий.
Хоб сделал два шага назад и снисходительно улыбнулся.
– Теперь я заберу еще один кусок твоей плоти! – злорадно сказал он.
Но я знала, что должна сделать, хоть это и влекло за собой ужасный риск. Хоб был таким быстрым, что я понимала: задуманное может стоить мне жизни.
Я нырнула и прокатилась между его ног, вскинув вверх оба меча, доверившись маневру Михалика – «смертельному гамбиту».
21. Колесо мести
Для женщин рода человеческого это опаснее, чем для мужчин.
Была боль, и была темнота. Но потом в этой темноте возникло сознание, как первое мерцание света свечи, озаряющего склеп.
Боль уменьшилась, сознание окрепло, и в конце концов мускулы содрогнулись в конвульсиях.
С неимоверным усилием Хоб открыл глаза.
Сперва он ничего не увидел и не услышал. Но он почувствовал на лице холодный ветер и ощущал, что над ним в темноте что-то движется. Он собрал всю свою энергию, чтобы создать хоть какой-нибудь свет.
Горизонт был круто изогнут, словно он стоял на маленьком холме – древнем кургане вроде тех, что некогда создавали древние, чтобы хоронить своих мертвых. За краем горизонта виднелись источники света.
Он как будто был слегка приподнят над этим курганом, и он пытался… напрасно… понять, что это значит. Он порылся в памяти, но от нее остались лишь разрозненные фрагменты. Однако он помнил врага, грозного врага. Не просто одного, врагов было много.
Было воспоминание о поражении; воспоминание о боли; воспоминание о расчленении.
Он осознал, что у него нет ни рук, ни ног, ни даже торса. Он обратил мысленный взгляд внутрь в поисках своей самой сокровенной сути, горстада – высшего разума.
А потом он познал предельную боль – боль окончательного поражения.
Горстада не было. Он был всего лишь одной сущностью; всем, что осталось. Его изувечили и разбросали куски так далеко друг от друга, что он больше не мог регенерировать.
И тут Хоб узнал темные силуэты, кружащие высоко над ним…
Гриф подлетел ближе. Будучи падальщиком, он обычно ждал, когда его добыча умрет. Но эта была беспомощной и почти неподвижной. Гриф сделал три шага вперед, широко раскинув крылья и впившись в небо пристальным взглядом. Он встопорщил воротник из перьев, объявляя, что главный здесь он и мясо внизу принадлежит ему.
Остальные падальщики уже подлетали, скользя по длинным спиралям против часовой стрелки. Их не испугала демонстрация силы первого грифа. Все они вкусят этой плоти.
Видя, что собираются сделать его сородичи, гриф захлопал крыльями и наполовину подлетел, наполовину допрыгал до головы, насаженной на острый сломанный флагшток. Его когти вонзились в лысую макушку, и прожорливый клюв опустился в поисках плоти в левой глазнице.