У Чэня были причины отомстить Дугласу Маклаури – банкир оскорбил его, заставил потерять лицо, – и Чэнь ждал только удобного момента. Он убил бы его в тот самый день и час, когда Дуглас потребовал мечи в качестве возмещения возвращенного кредита, но банкир предусмотрительно явился к нему с дюжиной полицейских. Чэнь, разумеется, солгал Джейкобу Тальберту, что у него не было этих клинков, – гордость не позволяла признаться, что он обладал мечами, но позволил им перейти в руки Маклаури. Они были символом его успеха, боевым трофеем, и Чэнь не остановится, пока банкир не будет убит, а мечи не вернутся на законное место.
– Ну, так вас интересует мое предложение? – нетерпеливо повторил свой вопрос Эдвардс.
– Да, – коротко ответил Чэнь и протянул руку. Эдвардс передал ему план; следующий, и основной, акт драмы – за китайцем.
Когда его пальцы коснулись бумага, Чэнь почувствовал, как погружается в сладостные волны отмщения; апатия, которая в последнее время овладела им, быстро улетучивалась. Он даже позволил себе улыбнуться:
– Мой слуга проводит вас к выходу, мистер Эдвардс. Вы скоро услышите о результате наших действий. Такие громкие новости должны быстро расходиться по Сан-Франциско.
– Дуглас, могу я вас ненадолго оставить? – спросил Джейк, заметив нечто заинтересовавшее его на улице, за окнами салуна Банковская биржа.
А заинтересовала его Меган, проезжавшая по Монтгомери-стрит в закрытом ландо, том виде транспорта, которым в городе пользовались для ночных прогулок. Впереди на козлах сидел один из близнецов, управлявший парой гнедых лошадей. Когда они проезжали мимо салуна, Меган задернула занавеску на окне, явно не желая, чтобы ее видели.
– Конечно. Я постараюсь не вляпаться ни в какое опасное предприятие, – похохатывая, отозвался отец Меган.
В группе бизнесменов, сидевших в дальнем углу у полированной стойки бара, раздался взрыв хохота. Высокий статус банкира с личной охраной – шотландец сам объявил своим приятелям о новшестве – сделал Дугласа предметом добродушных шуточек.
– Я вернусь через несколько минут.
Джейк выскочил наружу, довольный, что может вырваться из этого чопорного заведения, от его богатых посетителей в мешковатых черных сюртуках, не видеть сверкающие чистотой стены и аккуратно расставленные по столам бокалы. Своей атмосферой салун чем-то напоминал церковь, и Джейк чувствовал себя здесь неловко, предпочитая наблюдать за жизнью, текущей за окнами заведения, а не слушать финансовые сплетни; сидя со стаканом пунша в руках.
С тоской вспоминал он «Дворец паутины» Эйба Уорнера с его обезьянками, попугаями, скандалами и разбавленным виски. Там никто не говорил, сколько долларов сумел сколотить за день, не рассуждал о котировках акций своих рудников на бирже.
Джейк пересек мощенную булыжником улицу, увертываясь от проезжающих экипажей и следя глазами за коричневым ландо. Здания отбрасывали длинные предвечерние тени на тротуар. С моря дул свежий ветер.
От быстрой ходьбы ему стало жарко, но еще больше его грел внутренний жар, накатывавший злой волной всякий раз, как он вспоминал об их утренней стычке с Меган. Ему так и не представилась возможность довести их спор до конца, поскольку ворвавшиеся к нему женщины растаскали его коллекцию кимоно, словно стая саранчи, а Дуглас почти тут же заявил, что готов отправиться в банк.
Хорошо хотя бы, что Меган ушла из его комнаты раньше и не видела, как он отложил одно кимоно, лучшее из тех, что у него были. Он отказался продавать его, несмотря на слезные мольбы женщин. У него были причины оставить это белое кимоно у себя.
Ландо быстро доехало до окраины делового квартала и углубилось в район со старыми, обветшалыми домами. Вскоре оно остановилось у небольшой антикварной лавки.
Питер – Джейк узнал его по походке – спустился с козел и открыл дверь экипажа. Меган, в очаровательном розовом платье, отделанном черной каймой, изящно ступила на землю. Питер влез в карету, достал оттуда два больших баула и последовал за девушкой в магазин.
Джейк остался на улице и, стараясь быть незамеченным, следил за происходящим в лавке через витрину, заставленную фарфором, серебряной посудой, часами, подсвечниками всевозможных форм и размеров – мечтой аукциониста. Хозяин, маленький круглый человечек с редкими седыми волосами, с жаром приветствовал Меган и поцеловал ее обтянутую перчаткой руку. Она улыбнулась в ответ и поздоровалась с ним как со старым знакомым. Питер поставил баулы на прилавок. Она открыла один из них и достала оттуда небольшие бронзовые часы.
Джейк прищурился.
Это был один из подарков ко дню ее рождения.
Что она собирается делать?
Он в изумлении смотрел, как она продолжает вытаскивать из баула одну за другой вещи, которые только вчера распаковывала пред любопытными взглядами гостей, сидя на диване в своей гостиной. Наконец прилавок оказался заполненным подарками. Там было все, кроме, разумеется, серег из чучел колибри и… голубого кимоно.
Меган и хозяин лавки оживленно торговались. Наконец они пришли к согласию, свидетельством чему стала толстая пачка ассигнаций, с которой хозяин расстался с видимой неохотой.
Меган умела соблюсти свой интерес.
Джейк убедился в этом на собственной шкуре.
Мег спрятала деньга в сумочку и с очаровательной улыбкой пожелала хозяину всего хорошего. Питер, до сей минусы с интересом разглядывавший полки, повернулся и последовал за ней к выходу.
Джейк спрятался за углом соседнего здания.
Но. Меган, похоже, не собиралась возвращаться домой. Она поехала по дороге, прямиком ведущей в Китайский квартал, в логово дракона. Удивление Джейка сменилось беспокойством….
Остановив небольшой двухколесный экипаж, Джейк приказал вознице не упускать ландо из виду.
Неужели Меган решила с помощью денег что-то выведать у прохожих? Или она настолько глупа, что решила выкупить у главарей тонга жизнь своего отца? Она::не представляет, что люди типа Чэня Ли не знают жалости. Его громилы хладнокровно убьют и ее, и Питера, отберут деньги, а тела выбросят в залив.
Волнение Джейка возрастало по мере того, как они приближались к «городу в городе», за границами которого его обитатели именовались не иначе как «косоглазые».
Когда в его ноздри ударил знакомый запах рыбы и водорослей, Мег снова поразила его, свернув на Сакраменто-стрит.
Но привыкнув, казалось, уже ко всему, он испытал шок, когда ландо остановилось около «Дома для китаянок» миссионерки Мэри Ламберт.
Меган и Питер поднялись на крыльцо белого трехэтажного здания. Твердо решив выяснить, что привело ее в это мало кому известное место, Джейк расплатился с возницей и спрятался за раскидистым дубом.
Из дверей высыпало с десяток китаянок, детей и подростков. Они шумно приветствовали прибывших. Малышки сгрудились вокруг Меган, громко крича что-то по-китайски, а две самые старшие девушки застенчиво разглядывали, из-под черных ресниц вспыхнувшего от смущения молодого тевтона.
В это время из дома вышла привлекательная женщина лет за сорок с волосами, слегка тронутыми сединой.
В ней Джейк легко узнал миссионерку Мэри Ламберт. Когда она год назад открыла свой дом, он помог ей произвести в нем ремонт – покрасить стены, навесить водосточные желоба, заменить сломанные оконные рамы. Он готов был сделать и больше, но из-за недостатка средств женщина отказалась, попросив лишь снабдить, ее заведение тканью, нитками и другими швейными принадлежностями, чтобы она могла учить девочек шить. Он с готовностью откликнулся на ее просьбу и во время последних трех заходов в Сан-Франциско регулярно жертвовал понемногу из своих грузов.
Если бы Мэри, оказалась в Сан-Франциско годом раньше, девочка-рабыня, которой он пытался помочь, нашла бы у нее приют.
До Джейка донесся голос Мэри, отправившей девочек в дом с просьбой покормить Питера. Они взяли его в кольцо своих тонких рук – казалось, стайка черных бабочек со сверкающими на солнце головками вьется вокруг огромного светлого дерева.