Ел мальчик с аппетитом, торопливо, будто за все три дня в лесу съестного не видел. Ел, да все по сторонам поглядывал, дергался от каждого шороха. Что же случилось там, в лесной чаще, что привело его в такое состояние? Ведун Велеслав надеялся, что, когда ученик закончит со второй миской рыбной похлебки, то сам все расскажет. А пока есть время заняться его трофеем.
Дело было знакомым и привычным. Зубы, когти, волосы, да и многое другое должно было пойти впрок. Мертвая нечисть совершенно утратила сходство с человеком, напоминая паука-переростка с четырьмя длинными гибкими конечностями, так что жалости не вызвала бы не только у бывалого борца с этой самой нечистью, но и у простого человека. Быть может, волхвы светлых богов возмутились бы, им вечно жаль что травинку при дороге, что животину какую, ну так ведун-то волхвом и не был. Да и не без оснований казалось ему, ежели б эта пакость у почтенного старца вознамерилась ногу оттяпать, тот бы вмиг позабыл о неуместной жалости и взялся за тяжелый посох. Отхватил в пору юности своей Велеслав таким посохом, боле не хотелось. По сей день сломанная тогда рука ныла на непогоду и неприятности.
За мыслями да делом ведун не сразу заметил, что мальчик есть закончил и теперь внимательно наблюдает за тем, чем занят его наставник. Кирило уж и сам мог кикимору разделать, но авось что полезное подглядит? Учению всегда и везде есть место, это он усвоил еще в первый год.
- И чего глядим да молчим? - усмехнулся в седую бороду ведун. - Пора тебе ответ держать. Что там в лесу приключилось такого, что ты вернулся не то с войны, не то из засады насилу вырвался?
- Раны бы обработать, учитель, - просительно заговорил Кирилл.
- Вспомнил-таки. Вовремя. Сумка в шалаше, бери снадобья и рассказывай, - велел наставник. Сам он вещей коснуться не рискнул бы, пока руки в кикиморовой крови. Дурная она, неудачу и болезни приманивает. Раны не серьезные, мальчик сам справится.
Тот и правда справился. Учитель давно показал ему, для чего какое зелье, настойка и травка, кое-что он уже и сам мог приготовить. Так что Кирилл прихватил сумку со снадобьями, выбрался обратно к костру, уселся на землю, стянул рубаху через голову, осмотрел себя. Жалкое зрелище.
- Тебе, дядька, с конца иль с самого начала, как я в лес ушел? - спросил и зашипел, плеснув на руку, которую погрызла кикимора, травяной настойки на самогоне. Воняло отвратно, но учитель говорил, заразу на раз убивает.
- Давай с того, как выследил ее, - кивок на останки нечисти, - как победил. А после расскажешь, что тебя напугало до белых бесов. Не поверю, что эта падаль.
Кирило шумно засопел. С минуту он вдумчиво наносил мазь на запястье, потом тщательно его перевязызывал. Учитель не торопил, пусть соберется с мыслями. А в том, что ученик врать ему не будет, Велеслав не сомневался. Давно, еще в первый год обучения был оговорено, что наставник простит и поймет все, кроме лжи и предательства.
Когда ученик перешёл к глубоким царапинам на боку, приступил он и к рассказу. Выслеживал и наблюдал правильно, по науке. Приманил тоже верно. Тут сил немного не расчитал, там растерялся. Пожалуй, для первого самостоятельного дела управился годно, к делу подошел обстоятельно. Велеслав кивал, не перебивая, молчаливо одобряя действия ученика. А там, где был недоволен, хмурился, но посмеивался в седую бороду. Ничего, время еще есть, наберется мальчик и терпения, и выдержки, и умения нужный момент чуять.
Да только продолжение рассказа заставило сердце замереть в груди. Вот оно. То, о чем предупреждало предчувствие. Нет его, времени.
- Погоди, погоди. Ты шел по берегу ручья и?..
Кирилл как раз затягивал бинтом глубокие следы от когтей кикморы на левом бедре. Он поднял голову, посмотрел на учителя как-то совсем взросло.
- А там, откуда не возьмись, подсолнухи... Ну, солнечники. Но без цветов. Высоченные, как было в моем мире, когда я сюда угодил. И паук сидит, глядит на меня, а голос Госпожи слышится, - закончил мальчик совсем тихо. Голову опустил, на свои руки глядя. От воспоминаний его будто снова морозом по спине продрало. Ох и острый у страха когти, куда острее кикиморовых.