- А ну! Руки убрал! – рявкнул тот же голос, который ранее велел ему подниматься. Мальчишку пнули в голень. Кирилл отдернул пальцы от ошейника и теперь обратил внимание не на тех, кто работал веслами, а на тех, кто стоял перед ним. Ближе всех был огромный, гороподобный мужик с бритой налысо головой. Его ноги были босы, кожаные штаны, доходящие до щиколоток, подпоясаны широким гашником (шнурок, при помощи которого штаны держались на бедрах, он вставлялся под отвернутую и пришитую верхнюю кромку – прим. автора). Кожаная безрукавка была распахнута на широкой груди, покрытой темной курчавой порослью волос. Руки, шею, бритый череп великана покрывали сложные вязи татуировок, отдельные элементы которых сразу разобрать не выходило.
- Чего глазенки вылупил? – человек-скала неприятно оскалился. Видимо, это должно было означать улыбку, которая у него получилась весьма условно. – Встать, я сказал!
- Колояр, не шуми, - из-за спины мужика вышел тот, кто действительно заставил мальчика испугаться. Тут уж он и вскочил, и попятился, прижавшись спиной к мачте и вытаращив огромные карие глазищи, которые из-за расширившихся зрачков стали почти черными. Перед ним стоял волхв. Темный волхв с разрисованным лицом и кривым сучковатым посохом. С минуту понадобилось Кириллу, чтобы понять, что это не тот же самый, который был в Гнездовищах. Лет тридцать, едва ли больше. Слишком молод для волхва-то. Пониже, коренастый, русый и с бородкой, заплетенной в косицу.
- Вот так. Ты же умный мальчик, верно? – волхв подошел ближе. Глядел он вроде бы по-доброму, улыбался приятно, говорил гладко… Да только наставник накрепко вбил в голову ученика науку – когда мягко стелют частенько жестко спать. – Тебе придется привыкать к новой жизни, малыш. Будешь хорошо себя вести и делать все, что велят, останешься цел и невредим. Будешь глупить, и я превращу твою жизнь в кошмар, в котором ты будешь барахтаться и днем, и ночью. Во сне и наяву. До тех пор, пока ты не превратишься в послушного болванчика. Все ясно, малыш? – слова были жуткими, а вот улыбка, взгляд и голос будто бы обращались к любимому, хоть и непослушному сыну.
- Ясно, - сипло прохрипел Кирилл, глядя на волхва исподлобья взглядом загнанного зверька.
- Вот и славно, - улыбнулся мужчина шире. – Мое имя Чернодрев. На тебе, малыш, ошейник, который не даст тебе использовать ведунью силу, хоть я и вижу, что ее у тебя пока и нет почти, ты-то всего только ученик. Ошейник задушит тебя, если попытаешься сбежать. Он примется душить тебя, если решишь ослушаться или попытаешься его снять. Ты должен, что бы ни потребовали, кивать и делать, что велено. Ясно, малыш?
Кирило не ответил, только кивнул.
- Да какой он малыш? – хохотнул мужик, названный Колояром, шагнул к мальчику, крепко ухватил его за подбородок и развернул голову так, чтобы всем стало видно его ополовиненное зубами кикиморы ухо, оставшееся без мочки и нижней трети раковины. – Безухий он, вот кто! Так теперь его и будем звать!
2.2.
2.2.
- Эй, Безухий! Поднимайся! Долго собрался разлеживаться?! - Кирилл нехотя разлепил глаза и хмуро посмотрел из-под упавших на лицо волос на надсмотрщика. Того звали Колояр Каменный Кулак. Звали за дело, такими пудовыми кулаками, как у этого лысого северянина, разукрашенного татуировками, можно было без труда дробить камни.
Кирило молча вылез из-под скамьи, где за последние три года почти привык спать. Наемники, среди которых какого только сброда не было, даже смуглокожие южане, не сильно любили сидеть на веслах, а потому за гребцов на ладье, по большей части, были рабы. Наемники обычно занимали часть передних и задних гребных скамей, на которых чередовались друг с другом. Пока одна часть отдыхала, другая работала веслами. Хотя на открытой воде да при попутном ветре, вот как сейчас, весла вообще были убраны, а судно шло под парусом. Под большим пурпурным парусом с изображенной на нем черной когтистой птичьей лапой. За все время этот символ был единственным отличительным знаком, какой заметил Кирилл у своих пленителей.
Юноша переступил ногами по палубе, звякнули цепи, которыми были скованны его щиколотки. Пусть у каждого раба на ладье был ошейник, зачарованный страшным волхвом с теплой отеческой улыбкой Чернодревом, но и старыми добрыми кандалами тут не пренебрегали.